Сеятель снов

В тот вечер Джереми смотрел мультик про незадачливого койота и птицу. Праздничный ужин был настолько коротким и неловким, что торт для Джереми велели отнести прямо в детскую, а его мать с отцом поспешили разойтись по разным комнатам, чтобы не видеть и не слышать друг друга. На полу перед Джереми лежал его подарок – игрушечная железная дорога с миниатюрными копиями английских поездов. Очень дорогой подарок от отца, который выбрала и купила на его деньги очередная «помощница». Джейн вошла в детскую, она принесла кусок торта и свечку.

? Не бойся, – сказала Джейн, – ешь свой торт.

Она снова зажгла свечу. Колеблющийся язычок пламени, причудливая игра света на детском лице, или просто обман зрения, но Джейн ощутила страх, внезапный и острый, как укол в палец. Его глаза изменились. Всегда открытый детский взгляд вдруг стал тяжёлым и отстранённым, будто невидимая тень упала на мальчика, и Джереми стал на себя не похож.

? Я не хочу есть, – сказал Джереми, ставя тарелку с тортом на пол между собой и Джейн.

? Твои глаза…

? Что с ними? – спросил Джереми, машинально потирая их пальцами.

? Просто показалось.

Она словно увидела себя и мальчика со стороны и невесело усмехнулась своим ассоциациям – как будто они вызывали духов, и те откликнулись. За окнами бушует ураган и дождь хлещет по стеклам, во всем доме нет света, а они сидят на полу с одной единственной свечкой.

? Раз ты не хочешь есть свой торт, давай-ка я уложу тебя спать.

Джейн подошла к телевизору и нажала на кнопку внизу экрана, чтобы тот не включился, когда дадут электричество.

Вдвоём они убрали его многочисленные игрушки с пола, по крайней мере те, которые смогли обнаружить в полумраке комнаты. Затем Джереми надел свою весёлую пижаму с Винни Пухами и лёг в кровать, натянув одеяло до самого носа.

? Я не смогу уснуть, – пробубнил он из-под одеяла.

Джейн присела на край его постели и спела его любимую «All the pretty horses»[1 - «All the pretty horses» – старинная колыбельная песня. По приданиям эта колыбельная уходит корнями в США в период рабовладения, когда рабыни, лишенные собственных детей, которых сразу после рождения отнимали у них, пели эту песню детям своих рабовладельцев.].