Чёрное сердце. Часть 2. Смерти вопреки

 – То есть, не собственноручно, – угнетённо поправляюсь, – но из-за меня! Ваал хотела убить меня, а Витка… – потерянно мотаю головой. – Подставилась под кинжал… – умолкаю, задыхаясь от боли разъедающей сердце. – Спаси её!

– Не могу, – виновато шепчет Иолла, будто извиняется. Нежно касается моих волос, во взгляде столько сострадания и участия, что невольно злюсь. Скидываю старческую руку:

– Почему? Меня спасла!..

– Нет, – с безмерной теплотой отзывается ангел. – Я помогала твоей душе далеко от тела не уйти, а остальное сделал Сашиэль.

И то – последние силы отдал.

– Тогда верни её душу и не отпускай далеко. Задержи… – голос срывает на мольбу.

– Зепар, – сокрушаясь, ласково протягивает Иолла. – Я слаба. У меня больше нет сил…

Защита! Хаотично вспоминаю, и быстро распахнув куртку Витки. Вытаскиваю из-за пазухи камни, шкатулку с кинжалом, ловушку для душ.

– У меня есть вот это… Из этого, что-то может пригодиться? – отдаю Иолле. Ангел на миг светлеет.

– Не уверена, но попробую… – дрожащими руками забирает камни и прытко суетится по палате.

Успеваю содрать с Виты куртку, обрабатываю глубокую рану на спине. Кровь уже не хлещет, но и корочки не образовывается. Края взбухшие, побелевшие.

– Выставлю камни по обе стороны, – бубнит Иолла. – На время прикроют нас от демонов и ангелов. Но времени нет, Зепар. Скоро нас будут искать и мои сотрудники. Я всего лишь медсестра, а помогла окровавленному мужчине с обездвиженной женщиной на руках. Вся больница встанет на уши!

Отстраняет меня.

Спешно возится с Витой – заживляет рану, точнее, прижигает пальцем. Колдует, водит руками вдоль тела, чуть дольше останавливается над грудью. Ивакина всё равно не выглядит живой – бледная с синюшными губами.

– Прости, – убито бубнит Иолла. – Она очень быстро сдалась! Не хотела жить… Словно, не видела смысла… Зепар? – воздевает на меня пронзительно синие глаза ангел. В глубоких озерах мелькает негодование. – Ты дал ей усомниться в твоей любви?

– Хуже, – опускаю взгляд, стискиваю кулаки: – Я ей ни разу не дал в этом убедиться!

– Глупый, испорченный, гадкий мальчишка! – гневается по-матерински Иолла.

 – Самодур! Да что с тобой?! – поднимается во весь рост, на лице буря возмущения. – Сколько можно избегать жизни? Чувств? Дурак! Столько веков существуешь, а ведёшь себя хуже слепого юнца.

– Я боялся, – цежу сквозь зубы, – сознательно шагнуть в бездну…

– Тебе ли не знать! – обрывает Иолла: – Боятся не высоты, а упасть. Не темноты, а что в ней.