Фантош для оборотня. Посвящение, или Игры насмерть!

Знаете, мне нравится эта мысль всё больше, – задумчивый тон напугал не на шутку.

Меня прошибло холодным потом, а потом по телу прокатился жар.

– Вы этого не сделаете! – категорически заявила и для убедительности мотнула головой.

– А кто помешает? – наигранно ровно огляделся Шлёма. – Я специалист высшей категории, моё мнение уважается в наших кругах. Любой суд, любая комиссия прислушается к заключению психотерапевта, который, к тому же, наблюдал вас до рецидива.

Поджала губы и с твердолобой решительностью уставилась на противоположную стену.

Некоторое время молчала – был безмолвен и Эпштейн. Он, вообще, словно утратил интерес к происходящему.

– Вы жестоки, – обронила устало, когда осознала простую истину – Шлёма никогда не лгал, не прикидывался другим и не внушал ужаса. По сути, был единственным, кто смотрел как на человека. Был другом, как бы смешно ни звучало. И сейчас не собирался лебезить и упрашивать одуматься – давал выбор и был готов принять любой.

– Я реалист! – отрезал холодно мозгоправ.

 – Мне казалось, – сделал паузу, чуть подался назад, сложив руки на груди, – у вас всё наладилось. Вы снова увидели смысл жизни.

– Так и есть, – не могла не согласиться, – я по-прежнему считаю, что дети – для меня всё, вот только не переживу, если с ними что-то случится.

– Вам угрожали? – продолжал хмуриться Эпштейн.

– А вы разве не ковыряетесь в моей голове? – озадачилась в свою очередь.

Шлёма помрачнел сильнее:

– Расскажу секрет, – лился ровно его голос. – Хоть и не совсем он таков, но мы стараемся о нём не говорить во всеуслышание: фантош не может стать чьей-то ещё кроме хозяина.

– Но я свободна, – промямлила удивлённо.

– Но ваш разум нет. Вы навсегда останетесь одержимой своим кукловодом, – ткнул в жуткую правду. – Вмешательство в ваш разум другим оборотнем обречено на провал. Вы закрыты для остальных.

– То есть, – даже немного полегчало, – моё сознание блокировано? Больше никто не сможет ковыряться в моей голове? Подчинить себе?

– Никто, – заверил с мягкой улыбкой Шлёма.

 – Из разумных, – добавил чуть помявшись. – Для того, чтобы проникнуть в лабиринты вашего разума ,нужна невероятная сила. На моей памяти таких отчаянных тварей не встречалось.

– А разве не все чистокровные сильны одинаково?

– Нет, – качнул головой Эпштейн. – Большинство просто физически сильнее обращенных и, естественно, других тварей, населяющих планету. А некоторые, – выдержал паузу, – обладают весьма внушительными способностями.