Фантош для оборотня. Посвящение, или Игры насмерть!

– И не надо! Я сам за ней присмотрю. – прозвучало хладнокровно, но совершенно не обнадеживающе.

– У тебя брачная ночь и свадебное путешествие, – не преминул напомнить врач, не скрывая горькой насмешки.

– Спасибо, что не даёшь забыть, – обронил мрачно Демьян. – Елиния получила, что хотела. Пусть сама…

– Ну, одна она не сможет потомство завести от тебя.

– Да хватит уже! – отрезал Демьян, прохаживаясь по комнате. – Я всё понял. Признаю, надурил. Что-нибудь придумаю. Исправлю! Но, – не дал рта открыть врачу Градов.

Застыл посреди комнатки и пригрозил пальцем: – ещё хоть слово мне скажи или упрекни, размажу! Не посмотрю, что хорошо к тебе отношусь!

– Если не я, то кто? – бросил через плечо Роберт, склоняясь надо мной.

– Я её к себе заберу. В пригород, – приблизился к нам Демьян. – Там дом большой. Есть укрепленный подвал. Даже если она будет выть и орать никто не услышит, а если и услышат, подумают волки. – рассуждал холодно.

– Ты же помнишь, – смягчился Роберт без смущения глядя глаза в глаза Демьяну, – что было с Леной.

Не допусти того же.

– Милена другая. Да и я изменился.

– Так ли? – хлопнул по плечу Градова Вихтерёв.

– Я не любил…

– А сейчас? – застыл врач с жадностью смотря на Демьяна. Чёрт, я тоже ждала. Но ответа не последовало. – Надеюсь, твои чувства сильнее на этот раз и ты справишься с её бесами, – резюмировал тихо Роберт.

– Да, – кивнул Градов и пристально воззрился на меня. – Битва с её бесами, главный из которых я сам.

Глава 10

О, да! Боль – моя подруга.

Верная, лучшая, неизменная. Она со мной днём и ночью, даже когда казалось, что отступала. Порой она была настолько нестерпимой, что я бросалась на стены, чтобы лишиться чувств. Билась головой, а иногда старалась её вырвать из себя – раздирала когтями свою плоть, чтобы добраться до того жуткого очага боли. Кости ломало, кожа зудела, внутри всё клокотало и хрустело.

Я то глохла, и вновь обрела слух. Выла до тех пор, пока в глотке не начиналась резь, а от сухости не заходилась надсадным кашлем.

А ещё – ничего не видела, лишь кровавую пелену, которая бессменным кадром застилала весь обзор.

Когда перестала слышать в очередной раз – порадовалась. Жить в темноте и глухоте – лучшая кара за дурость. Но вскоре появились звуки. Сначала едва ли, потом обрели чёткость, как у нормальных людей, а затем стали обостренными до такого предела, что затыкала уши, ведь какофонию обрушившихся шумов было невозможно терпеть.