Враг мой: Сокол для Феникса

Поговаривали, что появились они в старо-давние время – подарок от самих богов культа забытого за дела их нехорошие. И теперь только ветер ведал тайну тех столбов, заунывно протягивая песни меж ними.

– Переходить границу нельзя! – жест перстом, но не сурово, а скорее так, будто волновался, кабы с княжной чего не приключилось недоброго. Любава прикусила губу и рьяно кивнула. – И это… – вновь заставило повернуться, – ежели кто обидит, – глаза в глаза, – ты только кликни, я им… – и Иванко кулаком увесистым качнул, грозя неизвестному обидчику.

Такое тепло разлилось в груди Любавы, что сама от себя не ожидая,  порывисто обняла вмиг застывшего Иванко, а потом устыдилась несдержанности своей и в кусты юркнула, прячась.

Правда, обнаружили её дружинники первой, уж очень ярко отливала почти красным цветом понёва княжны. Она ж… принарядилась для кузнеца, глаз хотела порадовать.

Потому Любава рванула из укрытия со всех ног, боясь подвести команду, а дружинники, улюлюкая, подгоняли следом.

Притопила так, что не заметила, как отстали от неё мальчишки. Лишь грохот сердца слушала, да ветер, бьющий в лицо.

Как оказалась на верхушке самого высокого каменного столба – не поняла. Вот только залезть – залезла, поймать – не поймали, а спуститься княжна уже не могла.

С нескрываемым ужасом таращилась вниз, судорожно цепляясь руками и ногами за холодный камень, ненасытно забирающий тепло княжны.

– Ого, – раздался девичий хохоток со стороны. Любава испуганно метнула взгляд на девицу примерно её возраста.

Новенькая в землях батюшки. С отцом своим, боярином, Степаном Радеевичем, прибыла из дальнего княжества, потому чуть отличалась от местных. Тёмным отливом волос, зеленью глаз, прямым носом. – Высоко сидишь, далеко глядишь, – прыснула боярыня, сгибаясь пополам.

– Далече некоторых, – насупилась Любава, взглядом обшарив округу. Увидала, что мальчишки подбирались, крадучись, но не к ней, а к одному из своих, продолжая играть в «дружинных и разбойников».

И до того обидно стало, и за себя и за глупость ситуации, что сузила глаза: – Далече настолько, что вижу, как медведь бурый за спиной твоей крадётся. Вот-вот на полянку выскочит и кивнула для убедительности.

Ахнула боярышня-насмешница, обернулась, косами по воздуху взметнув. И тут, как на руку, Добротко, толстяк-отрок, с рыком на Витяську-тощатика накинулся, в капкан рук ловя.

Рыку Добротко вторил визг наглой боярышни.