Враг мой: Сокол для Феникса

– Баб Богомила, – собственный голос показался удивительно испуганный и тихим. Ответом прослужил далёкий вой собаки, скрежет деревьев и шорох листьев. Чуть обождав, княжна вновь постучала: – Баб Богомила!!!

Опять тишина…

– Богомила! – раздосадованно толкнула дверь, и она со скрипом распахнулась

Боянка глухо взвизгнула и отскочила, едва с порога не навернувшись.

– Дурная совсем?! – нахохлилась Любава, не желая признаваться, что сама от страха чуть не завизжала. – Либо со мной иди, либо не пугай! – зашипела гневно.

– С тобой!–клацнула зубами Боянка и крепко вцепилась в руку младшей княжны. Любава и виду не подала, а на деле… была рада компании.

Так вместе шагнули в тёмные сени.

Пахнуло горьковатым запахом полыни, свежего можжевельника и чабреца. Неожиданно мяукнула кошка и тут же замолчала.

Девицы жались друг к другу. Вздрагивали от каждого нового звука, но упорно ступали дальше.

– Баба Богомила, – пропищала упавшим голосом Любава, готовая заорать, ежели что. С зашедшимся от ужаса сердцем, двигалась наощупь, куда ноги несли.

При этом злясь, что ведьма отмалчивалась. А ведь по словам селян – она всегда дома! В какое бы время к ней ни заходили: в любую погоду, будь то день или ночь…

– Есть кто дома? – предприняла Любава очередную попытку докричаться до хозяйки. И уже в следующий миг сердце ухнуло в желудок.

– Заходите, коли пришли, – сварливый голос Богомилы раздался настолько рядом, что девицы шарахнулись прочь. Дверь, до которой оставалось всего ничего, распахнулась, являя пред очами Боянки и Любавы  просторную комнатку, ярко освещенную пламенем из печи, во всю дальнюю стену.

Не успели девицы и слова сказать, за спиной с громким стуком захлопнулась входная дверь, отрезая их от внешнего мира.

Небольшие окна завешаны пучками трав. Баночки, скляночки, мешочки занимали почти все стены и единственную полку близь печки. Из мебели лишь стол, лавка для сидения.

Любава и Боянка испуганно переглянулись и затравленно уставились на ведьму, ворчливо копошащуюся на заваленном травами и маленькими ступками столе.

Богомила казалась и старой, и молодой одновременно.

Морщинистое тёмное лицо. Свёрнутый, бородавчатый нос. Поговаривали, что в молодости Богомиле его сломал проезжий князь, когда показала она ему тайну великую: смерть князя от переедания. Не на поле сражения, не с мечом в руке, а за столом, обильно уставленным яствами да напитками.

Но облик ведьмы и без того был жуткий – одни глаза чего стоили. Косоватые.