Враг мой: Сокол для Феникса

***

В свободное время Тверд много думал о Казимире, но ещё больше о Мирославе. После того, как Богдан с княжичем схоронились в лесах, новоиспечённая княжна Минского княжества не могла оставаться у власти и полноценно править одной. Так на вече порешили. Несчастное дитя, не успевшее вкусить счастливой жизни с Радомиром, но так отчаянно желающее быть хорошей и примерной. Она задурила голову всем. Своим невинным обликом, благодетельностью, послушанием и кротостью. Задурила головы так, что ни одна живая душа не усомнилась в её несчастной судьбе и коварно-предательской сути младшего княжича и его наставника.

Их судили без суда. Обвинили бездоказательно и открыли на них охоту. Мирослава же… со смиренностью приняла решение общего совета бояр и старост селений и деревень княжества, что быть ей женой. Если не Радомира, то сына его… но достойного. И ежели убиты все сыновья Минского, окромя Казимира, кто свои права на власть выдвинул одним из первых, то ему и княжить.

Мирослава согласилась…

И в том, что она подлее многих, Тверд прознал сразу опосля обручения княжны Добродской с Всеволодовичем Кутеевым по матушке, Семидоле, и Минским – по отцу.

Слухами земля… а ежели, есть о чём посудачить, так сам бог велел сплетням по весям и сёлам разлететься. О том, как счастлива пара. Как лучится гордостью жена.

И что неспроста… всё так случилось.

Вот тогда впервые и стали зарождаться недовольства и удивление люда.

Разве ж такое бывает, выйти за одного, и сразу после его смерти, так скоро обрести счастье с другим? Тем более в обход законов и устоев, мол, обязана она выждать опосля кончины Радомира… Но и тут нашли лаз – мол, не успел он её сделать полноценно своей женой, а стало быть – обряд не довершился.

Потому вольна она в своих желаниях и поступках.

Вот и вышло всё не по-человечески, не по-людски… подло.

Но когда так, то и народ бунтует, потому и загомонили…

А ежели учесть, что княжества хоть и разделены несколькими другими, да прижаты вражьими – степными народами, да лесами дремучими, то с княжества Добродского примчался гонец тихий, кто и сообщил, что были молодые знакомы.

Что нежные чувства и у них были задолго до свадьбы Мирославы и Радомира.

Так оно или нет – уж правды не сыскать, да и не доказать.

Потому домыслами этими и жил Тверд.

И Мирославу вспоминал. Миловидную, кроткую… Девицу, научившую его ненавидеть женщин. Кто показала истинное лицо безжалостной твари, нося маску смиренной лани.