Сердце Аспида: Жена поневоле

Он коснулся прохладой носа моего лба и вниз заскользил, дорожку прохладную оставляя: по виску, щеке, шее, груди, животу… и обратно.

Как воротился к лицу, оскалил пасть, звук пугающе утробный издав, а когда щёлкнул зубищами за край горловины платья, меня сознание и подвело.

Очнулась уже на алтаре. Без цепей, кляпа…

Пока оглядывалась непонимающе, села, обхатив себя за плечи да вздрагивая от каждого шороха. Особенно темень меня влекла. Зачем-то всматривалась, Аспида выискивая, но только встала босыми ногами на холодный каменный пол, мой кошмар объявился:

– Очнулась? – его тихий голос прошелестел на всю залу ритуальную.

Вышел из дальнего угла, откуда и первый раз показался Аспидом. Но тепереча в облике человеческом.

Поджарый, высокий, гибкий и хищный.

Вышел на свет, в отличие от наших мужей, шокировав своим полуголым видом. И ежели в терем к нам в рубахе и брюках являлся, то сейчас я тело его могла разглядеть от стоп до головы. А там было на что посмотреть.

На причинное место глаз не переводила, куда более зачаровали множественные рисунки, покрывающие и руки, и ноги, и торс.

Что именно начертано, так сразу и не сказать – в скудном свете неразборчиво, но точно орнаменты и руны…

Это завораживало, особенно то, как играли блики от огня на его идеальном теле. Аж мурашки по коже высыпали от волнения. Дух захватывало, и сердечко маетно билось.

А потом я совсем от охватившего меня жара была готова сгореть, когда глаза подняла на лицо Аспида…

Поймал за бесстыдным рассматриванием.

Пилил взглядом пронизывающим, и зелень необычайная в очах играла.

– И что же ты, Вольха Грозненская, так слаба духом оказалась? – его низкий голос тягучестью наполнил пещеру, и в теле моём вызвал дрожь ответную.

– Ладно, чувств лишилась, то со всеми бывает, но неужто ты и голос утратила? – прошелестело насмешливо и в то же время требовательно.

– Не утратила, – брякнула, силы сыскав. Никогда сопли не жевала да на кулак не наматывала. Меня хоть и в строгости воспитывали, учили не только уважению к старшим и всяко разным женским делам, но и премудростям житейским.

И в особенности говорить, когда велено, ибо батюшка веровал, что, хоть мужи и управляли княжествами, рядом всегда место для жены было, и, ежели было что полезное сказать, пусть лучше поделится, чем безмолвием упрекает. Послушать – не беда, не убудет с мужика…

– Но боишься до сих пор, – а вот теперь откровенно глумился Аспид окаянный.