Сердце Аспида: Жена поневоле

От стыда, что такой открытый наряд на мне, нос страшилась из комнаты показать.

Лучше с голоду умереть, чем от стыда сгореть!

Думала, Аспид оставит меня в покое. Ан нет…

Неужто он такой монстр, что заставит меня ходить полуголой по крепости? Как прислужницу… а на ней такое платье, что у меня от смущения щёки каждый раз вспыхивали, как её видела.

– Я не голодна, – солгала, не моргнув глазом. Вернее, не сводя их с него. Таращилась и ждала броска Аспида, выплеска гнева… своей смерти.

– Два дня уже прошло, – напомнил, как давно я ни крошки хлеба во рту не держала.

 – Ты мне полудохлая не сдалась. А ну ступай вниз, – глухо прорычал Дамир.

Как заяц трусливый тряслась, но головой упрямо покачала:

– Нет! – судорожно края выреза платья на груди сомкнула плотнее, прикрывая непотребство. Аспид лютовал взглядом, желваки ходуном ходили.

Проследил за моим жестом… Глаза сильнее обычного полыхнули зеленью. Не то скрипнул зубами, не то рыкнул. В два шага подле оказался, пока я по стене спиной размазывалась, молясь, дабы смерть быстрой была.

– Мне не прекословят! – отчеканил ровно, но вкрадчиво. – И ежели велю выйти к столу, ты выполняешь! – без нежности дёрнул к себе.

– А разве я в неволе? – испуганно хлопнула ресницами, не веря ушам и еле с дыханием справляясь. – Жена…

– Нет, ты не невольная, но в Моём доме! – выделили значимо, давая понять, что прав у меня не боле, чем у гостьи. – А в обязанности жены – а на браке вы особливо настаивали – входит угождение мужу. Повиноваться, ублажать, почитать, слушаться, не перечить…

– Любить не заставишь! – не ожидая от себя, прошипела, еле сдерживаясь, дабы не плюнуть.

– А вот её-то мне не нужно! – Так же резко отозвался Дамир. Махом мои руки разомкнул, бесцеремонно уставляясь на грудь, кою тонкая ткань так облизывала, что соски бессовестно торчали, не скрывая моей голой плоти.

Я задрожала сильнее, рыпнулась было, да сильно за запястья меня удерживал Аспид. Рассматривал нагло.

Шумно выдохнул, будто ему под дых врезали и бросил в сторону… Вейте, топчущейся в дверях:

– Это ты ей платье это дала?

– Так вы же сами велели, – пробурчала прислужница, руки на боках уместив.

 – Мне показалась ей пойдёт: и цвет, и ткань, и пошив… Разве нет? – вскинув брови, наморщила носик, но уж больно тёмные её глаза лукаво поблескивали. – Вроде выгодно все её тощие кости подчеркнули…

– Прочь ступай, – отчеканил Дамир, опять на меня уставляясь.

Ох, и дурно мне стало от мысли, что деспот задумал.