Приручить Сатану

Та посмотрела на мглу приятно удивлённым взглядом, слабо усмехнулась, буквально одним уголком губ, и вложила свою ладонь в чернильную сажу ночи. – Тебя только что утопили. Наверное, это тяжёлая работа – умирать. Тебе стоит отдохнуть.

Женщина с бараньими рогами на голове сначала опустила взгляд вниз, на дно, некоторое время рассматривала бурый охристый песок у себя под ногами, очевидно, что-то обдумывая, а затем снова подняла глаза на угольно-чёрное облако рядом с собой и улыбнулась уже шире, но всё равно как-то коротко, как будто даже надменно и высокомерно.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

– Тогда потанцуем? – улыбнулась одним голосом тьма.

Они тоже танцевали красиво – особенно красиво это выглядело на фоне тёмной глубинной синевы озера и мутного зеленовато-бурого песка с редкими вкраплениями водорослей. Можно было бы подумать, что женщина танцует сама с собой, если бы вокруг неё не кружилось большое чернильное пятно с двумя блестящими глазами-светлячками. Ева, медленно облегчённо выдохнув, опустилась на дно озера и сложила ноги крест накрест.

– У тебя есть вопросы, – кинула как бы невзначай женщина с бараньими рогами на голове, когда пара стремительно промелькнула рядом с Евой. – Спрашивай.

– Вас правда утопили?

– Было дело. Относительно недавно.

– Где?

– В Неве.

– За что?

Женщина глубоко вздохнула и положила голову с тяжёлыми рогами тьме на плечо.

– Просто за то, что я была – пожалуй, больше ни за что. Ещё вопросы?

– С кем Вы танцуете?

– Со своим мужем.

Дальше.

– Зачем?

Женщина снова вздохнула, как будто Ева спрашивала что-то очевидное.

– Чтобы немного отвлечь тебя от страха, а то, когда боишься постоянно, он несколько приедается и становится не таким уж и страшным, а так, после небольшой передышки, бояться всегда в разы страшнее. Так ведь?

Тьма кивнула.

– Он знает в этом толк, поверь. Он вселяет страх. Он и есть страх.

– А Вы кто?

Женщина усмехнулась.

– Я? Я его жена.

– И всё?

– Любимая жена.

Единственная душа, которую он полюбил… – женщина на мгновение замерла, глядя затянутыми изнутри пеленой воспоминаний глазами куда-то вдаль, а потом тихо сказала: – А он – единственная душа, которую полюбила я. Полюбила всем сердцем, понимаешь? – сказала она больше тьме, держащей её за руку, чем Еве. – Всей своей тёмной, состарившейся душой. И другого не надо – другого просто не может быть.

В глубине озера что-то шевельнулось.