Магнолии были свежи

Привязываться к людям было ошибкой, все были смертны, все уходили из жизни, из ее жизни; рано или поздно, но это все равно случалось, а она потом страдала и долгими вечерами старалась изгнать призраков счастливого детства. Нельзя было попадаться на эту ловушку еще раз. Но мистер Гилберт как будто бы прочел ее мысли, и когда она твердо решила промолчать всю дорогу, вдруг коротко рассмеялся и замолк. Он решил сыграть на ее любопытстве, и она это поняла. Хотелось сделать вид, будто она ничего не слышала, однако зеркало успело поймать ее заинтересованный взгляд, и Эйдин продолжил:

– А что насчет профессоров, так они такие же простые люди, как и вы студенты.

А ограждают себя стеной только ради субординации и уважения. Представьте себе, если все студенты вдруг начали считать своих преподавателей друзьями?

– Полагаю, возникла бы вторая школа перипатетиков.

– Но мы не в Античности, и второй Аристотель вряд ли родится.

– Кто знает, – пробормотала Мадаленна в надежде, что ее не услышат, но по усмешке мистера Гилберта стало понятно, что она ошиблась.

– И на все у вас есть ответ, мисс Стоунбрук. Это хорошо. – он внезапно стал серьезным. – Необходимо спорить, разносить старое и создавать новое.

– Боюсь, что вы нашли не того человека для этой миссии.

– Вот как? И в чем же вы не подходите на эту роль? Кажется, с нашего знакомства мы только с вами и спорим, разве нет?

– Да, однако я хочу сохранить старое.

– Забавно.

 – тихо проговорил мистер Гилберт. – Обычно в вашем возрасте хочется как раз обратного. Разрушения и создания новых идеалов.

– Да, – она хмуро кивнула в ответ. – Если только разрушение не занимает всю жизнь, а идеалов не существует и вовсе, и приходится их брать из прошлого, где все было по-другому.

– У тех ребят из прошлого тоже было не все гладко, что у греков, что у римлян.

– Да. Но они смогли справиться с этим, это вселяет надежду.

На этот раз ей вовсе не хотелось ловить взгляд мистера Гилберта, и откровенность ее только рассердила.

Говорить о своей семье она могла только с мистером Смитоном, и то, только по той причине, что ее дедушка назначил его своим заменяющим, иначе бы даже садовник никогда бы не узнал, что скрывалось в ее мыслях и ее сердце. Один раз она уже наговорила Бог весть чего, а потом устроила отчаянный спектакль, пытаясь убедить этого человека в том, что все было ложью.