Магнолии были свежи

 – Но я думаю, что ваш друг поступил так неосознанно, просто не контролируя себя. В минуты гнева мы можем наговорить такого, из-за чего потом будем просыпаться в ночных кошмарах.

– Возможно.

Ее ответ прозвучал слишком резко и холодно, и снова в его взгляде не было ни осуждения, ни обиды. Этот человек удивительно понимал каждого, чувствовал его настроение и не переступал границу дозволенного, и не будь Мадаленна так благодарна ему за то, что она спас ее от обморока, наверняка бы подозрительно взглянула на него и до конца пути не проронила ни слова.

Но бывшая неприязнь прошла, и она внезапно вспомнила, как забавно они выглядели с профессором Разерфордом, когда лошадь Долли выиграла свой забег. Воспоминание пришло очень не вовремя, и оказалось таким ярким, что Мадаленна с трудом сдерживала наступавшую улыбку, которая так и грозила прорваться и обернуться смехом. И чем сильнее она сохраняла сердитый вид, тем дальше разъезжались концы ее губ.

– Что вас так развеселило? – улыбнулся в ответ мистер Гилберт.

– Прошу прощения, сэр. – врать этому человеку было бесполезно, и Мадаленна начала подыскивать правильные слова. – Но я вспоминала, как вы с профессором Разерфордом радовались выигрышу вашей лошади.

– Вот как? И что же в этом такого?

– Я никогда не видела, чтобы, – Мадаленна запнулась и нахмурилась; какую бы формулировку она бы не придумала, все было бы не тем.

– Чтобы что? Смелее, мисс Стоунбрук, уверяю, вы не сможете сказать ничего ужасного.

– Я никогда не видела, что профессора так бурно реагировали на праздное…

– Праздное событие? Ну, вы не правы, мисс Стоунбрук, разве выигрыш в скачках так уж и неважен? Разве вы не радовались громче всех, когда ваше Пятнышко выиграло?

– Я была удивлена. Никогда раньше не была на скачках и не болела.

– Зато теперь вы знаете, что это такое. Но, полагаю, вам не особо понравилось?

– Вы правильно полагаете.

Тишина снова воцарилась в салоне, и Мадаленна заметила, что они постепенно приближались к Большой дороге. Внезапно в глубине души поселилось какое-то сожаление, и под упорно взращенной немногословностью и угрюмостью, пробудилось тепло – неведанное, а может быть просто позабытое. Ей было приятно общаться с этим человеком, не хотя, все еще пугаясь этого открытия, призналась себе Мадаленна и тут же запротестовала.