Магнолии были свежи

– Это камелия, мадам. Если позволите, мадам, они не пахнут и вовсе.

– Что же так ужасно пахнет лимоном? – Мадаленна знала, что Бабушка вздернула нос и начала медленно помахивать веером; она всегда так делала, когда ей казалось, что она сейчас упадет в обморок. – Я чувствую этот отвратительный запах лимона!

– Бабушка, – тихо начала Аньеза. – Думаю, это мои духи.

По мрамору зашаркали туфли на кожаной подметке, и Мадаленна увидела в отражении чайника Бабушку. Она была, как и всегда по утрам, в старом бархатном халате, место которому было в музее Искусств, однако Хильда носила его каждый раз, когда плохо себя чувствовала – каждый день – и искренне полагала, что лучше этого халата быть ничего не может.

Хильда Стоунбрук никогда не улыбалась по утрам, она вообще никогда не улыбалась, и каждый день встречала с одинаково хмурым выражением лица, и Мадаленна боялась, что с годами она станет такой же.

– Вот как? Впрочем, я не удивлена, у тебя всегда был дешевый вкус на духи. – Хильда прошла в столовую и уселась в большое вольтеровское кресло.

 – Кстати, Фарбер, отошлите китайские фонарики, они мне не нравятся. И смените тент над газоном, этот слишком хорош для Дженнигсов, им подойдет и в горошек. Можете идти.

– Очень хорошо, мадам.

Но стоило Фарберу отойти на полшага, как снова раздался капризный голос, и бедному дворецкому пришлось балансировать с подносом в одной руке, и с вазой с цветами – в другой, и если бы посмел уронить хоть что-нибудь, то его немедленно ждала бы известная участь – увольнение.

А Мадаленне совсем не хотелось бы расставаться с приятным собеседником.

– Стойте, Фарбер! Мэдди, что ты скачешь, будто ты сидеть не можешь? Это неприлично! Сядь наконец и оставь в покое эти несчастные цветы. – Хильда так часто возмущалась Мадаленной по поводу и без, что та к этому уже привыкла, и только поставила вазу с камелиями около себя и незаметно махнула дворецкому рукой. – Так вот, Фарбер, напомните повару, что я хочу свинину на обед, а баранью ногу пусть отправят обратно.

– Слушаюсь, мадам.

– И вот что, Фарбер, скажите Грете, чтобы она проветрила мои комнаты, но так, чтобы не было сквозняка. Эта девчонка хочет меня уморить.

– Слушаюсь, мадам.

– И не стойте у меня над душой, Фарбер! Терпеть не могу, когда кто-то стоит позади меня и смотрит! Будто хотят удушить или отравить!

Мадаленна почувствовала, как мама мягко погладила ее по руке, осторожно улыбнулась и взялась за чайник.