Магнолии были свежи

– Не беда, – пожала плечами Аньеза. – Выучишься. Ты – девушка способная, все эти мелкие значки запомнишь быстро, а потом уже будешь рассекать на нашем «Френке». Согласна?

– Спасибо. Мама, что случилось? – Мадаленна не выдержала и нарушила негласный закон не вмешиваться в личное пространство. – Что происходит?

Мама ничего не ответила, а прижала ее к себе так сильно, будто не видела ее с десяток лет, и теперь наконец-то нашла свою дочку. Аньеза что-то тихо говорила на итальянском, но слова Мадаленна разобрать не могла, как бы не прислушивалась; мама медленно перебирала ее волосы и гладила ее по голове, как делала это раньше, когда маленькая Мадаленна разбивала банку с вареньем и на неделю оставалась без сладкого в темной комнате.

Аньеза снова видела свою маленькую дочку, и Мадаленне почудился голос отца, который их звал в парк.

– Мы обязательно отсюда уедем, mia carra[2 - прим. автора – «моя дорогая»] – прошептала Аньеза и, прежде чем Мадаленна смогла что-то сказать, отстранила ее от себя, и быстро-быстро проговорила.

 – Поторапливайся, дорогая, если хочешь успеть украсить свой драгоценный постамент, нам совсем мало осталось времени.

– Да, мама. – только и ответила Мадаленна.

– Что ты сегодня наденешь?

Аньеза энергично открыла дверцы платяного шкафа и вытащила оттуда ворох юбок, блузок и платьев; Мадаленна сразу заприметила свое любимое – светло-зеленое из хлопка; она его обожала – и длинные рукава, и вышивку на подоле, и оборки на юбке – обожала и почти не носила, боялась, что слишком быстро износится.

Но сегодня был особенный день.

– Вот это. – Мадаленна указала на него, и мама просияла – она его тоже любила.

– Прекрасно, очень тебе пойдет. Тогда одевайся, а позавтракаем прямо там, хорошо?

– Ты поедешь со мной?

– А ты не хочешь?

– Очень хочу! Мы давно с тобой никуда вместе не ходили.

Это была правда. Мама так часто оставалась взаперти вынужденной пленницей и отпускала дочку на свободу, что Хильда привыкла к такому положению дел, и каждый раз, когда они порывались уйти куда-нибудь вдвоем – хотя бы в кино – Бабушка сразу же начинала охать и вздыхать, что ее никто не любит, и никто о ней не заботится, и Аньеза отпускала Мадаленну на свободу, а сама оставалась выслушивать оскорбления и попрекания кровом и едой.

– Вот и славно, – выдохнула Аньеза. – Наконец-то увижу мистера Смитона, а ведь я его не видела… Да! – пораженно воскликнула мама. – Да! Целых два года! Он сильно постарел?

– Не очень.