Остров мужества

Ванюшка нерешительно протянул руку, посмотрел на свои пальцы и на кривые страшные когти, убрал руку, вздохнул.

– Померялся? – спросил Степан. – Сколь тебе ещё расти, покуда у тебя когти на руках вырастут с этими вровень? Струхнул, чай, здорово?

Он говорил весело, с шуткой, но дышал неровно. И было с чего. Степан молод годами, а охотник бывалый, но медведя в избе и ему бить не доводилось.

– Аж сердце зашлось, – искренне ответил мальчик и тут же повернулся, посмотрел на отца – ладно ли сказал.

Но тот спокойно кивнул головой.

– У каждого, небось, сердце зашлось, – сказал он. – А своё, что требовалось, сполнили.

Степан закраснелся от радости, понял: кормщик на похвалу скуп, и от того похвала его была вдвое дороже. Фёдор ничего не сказал, только угрюмо покосился в его сторону.

– Поспешать надо, наши заждались, – поторопил кормщик.

С невольной оглядкой они прошли мимо неподвижной туши в сени и дальше. Выйдя из избушки, Степан старательно задвинул тяжёлый засов.

– Неравно без нас другой пожалует, – побежал он вдогонку за товарищами, но вдруг вскрикнул так, что все остановились: – Чего следы говорят то: тут он, за камнем, у самой избы лежал, как мы ночью мимо шли. И как никого не ухватил!

– Буря помешала, – отозвался кормщик и снова двинулся по тропинке. – Залегает он в бурю. А то бы мы кого не досчитались.

– Видать, и буря на пользу бывает, – рассудил Степан. – А вот наши…

Но тут он остановился и замолчал.

Остановились и остальные: они дошли уже до самого берега. Ночная буря, переменив направление ветра, отогнала от земли плавучие льды. Угрюмое и пустое лежало перед ними море, карбас с товарищами бесследно исчез.

Ванюшка уронил рукавицу, да так и стоял, забыв поднять её.

– Тять, это что же? – спросил он дрожащим голосом. – Тять, а наши куды подевались?

Кормщик долго молча смотрел, прикрывал глаза ладонью, но на всей поверхности моря, свинцовой и холодной, видны были лишь отдельные редкие ледяные глыбы.

– Может, буря им, и правда, на пользу была – до дома доберутся, – медленно проговорил он. – А может, и погибель в ней нашли. Только нам, стало быть, теперь одним зимовать доведётся.

Долго стояли они на берегу, теплилась надежда: вот завидится на горизонте ровдужный[1 - Выделанный из оленьей кожи – ровдуги.] парус, приплывёт карбас с товарищами.