В.А.М.П.

Он все еще лежал в неудобном медицинском кресле, но металлические фиксаторы больше не сдавливали его грудь и руки. Свет стал не таким ярким, лампы приглушили, и Герман мог хорошо разглядеть комнату, в которой оказался. Всюду стояли процедурные столики, медицинские аппараты и приспособления. Вытянувшиеся вдоль стен шкафы были заставлены ровными рядами ампул, подписанных канистр и склянок. В углу висела панель негатоскопа, к которой было прикреплено несколько рентгеновских снимков.

– Как самочувствие?

Рядом с креслом Германа стоял немолодой мужчина в распахнутом белом халате с голубой медицинской шапочкой на голове.

Он держал руки в карманах, оттопырив большие пальцы, и не сводил с боксера свой холодный взгляд серовато-синих глаз, спрятанных за прозрачной пластиной увеличительных очков с откидной бинокулярной лупой. Его отвисшие щеки подчеркивали узкую полоску плотно сжатых губ и придавали всему лицу какое-то недовольное выражение.

– Кто ты?.. – медленно проговорил Герман, стараясь не напрягать пересохшее горло.

– Дантист.

– Дантист?..

Повисло неловкое молчание.

– Мое имя Борис, но здесь все называют меня просто Дантист, – не изменившись в лице, произнес наконец медик. – Я спросил, как твое самочувствие.

– Я не знаю. Тело как будто не мое, слабо его чувствую.

Герман попытался пошевелить рукой, но она подчинилась очень нехотя и каждое действие выполняла с задержкой в несколько секунд.

– Это еще не закончилось действие нейротропных средств, которые я тебе ввел.

Скоро влияние на афферентную иннервацию завершится, и к тебе вернется боль и чувствительность, – сухо объяснил Дантист, все еще не двигаясь с места и не спуская глаз с Германа.

– Где я вообще? Что это за больница такая странная? – Боксер в который раз огляделся.

– Это не больница. Это штаб Вневедомственной ассоциации медицинской помощи.

На пороге медицинского кабинета практически бесшумно появился высокий человек в твидовом жилете и белоснежной рубашке с закатанными рукавами.

Мужчине на вид было около тридцати лет и себя он держал с поистине невозмутимой грациозностью. Идеально выпрямленная спина, небрежно перекинутый через плечо хвост темных волос и узкое лицо придавали его облику аристократичные черты. Он окинул Германа быстрым взглядом и нахмурил брови.

– Док, почему не сообщил, что новичок уже очнулся? – приказным тоном спросил человек.

– Он пришел в себя только минуту назад.