Тачдаун

– Я веду свои странички под вымышленными именами, чтобы отец не шпионил за мной. – Повисает короткая пауза. – Постой, на какую тусовку? Ты сейчас на вечеринке?

Дерьмо.

– Да, на вилле у Сойера. Он тебя не пригласил?

– Нет, – в ее голосе звучит обида, и мне хочется пойти и придушить этого парня. – Хантер, у меня есть машина. Если хочешь, я могу забрать тебя и отвезти домой.

– Да, пожалуйста. – По щеке стекает слеза, и я яростно вытираю ее ладонью. – Думаю, я уже достаточно здесь всех повеселила.

– Что ты имеешь в виду?

– Клянусь богом, этот ублюдочный квотерхрен пожалеет, что появился на свет!

– Оу… Ладно.

Постараюсь приехать раньше, чем ты кого-нибудь убьешь.

После разговора с Дэнни я прогуливаюсь по этажу и выхожу на балкон. Облокотившись на перила, с наслаждением вдыхаю ночной воздух. Он пахнет влагой, солью и дымом от костра или барбекю. Со стороны океана тянется легкий ветер, оставляя на губах едва ощутимый солоноватый привкус. Отсюда открывается вид на задний двор, где у бассейна тусуется еще больше людей, чем в доме.

Над их головами переплетаются гирлянды с теплым светом, развешанные между пальмами. Ребята танцуют, плавают, веселятся…

А я торчу здесь одна, как изгой.

И все из-за этого проклятого футболиста!

– Классный коктейль. Как называется?

Вздрогнув, я поворачиваюсь и вижу черноволосого кудрявого парня лет двадцати или чуть старше, который в знак приветствия поднимает бутылку «Сэма Адамса». На нем белая футболка, подчеркивающая мускулистый торс, черные джинсы с низкой талией и красные конверсы.

Мое внимание привлекают его глаза – каре-зеленые, почти желтые, как у змеи. На моих руках внезапно появляются мурашки.

– «Пассивная агрессия», – отвечаю я.

Он подходит ближе и облокачивается на перила рядом со мной.

– Первокурсница? – спрашивает с акцентом.

– А разве не видно?

Парень окидывает меня оценивающим взглядом и кривовато улыбается. Есть что-то дьявольское в чертах его привлекательного лица, что-то, что притягивает и отталкивает одновременно.

– Гас. – Красавчик протягивает руку, и я ее пожимаю, радуясь, что он не прокомментировал мой наряд.

– Хантер.

– Отец так хотел сыночка?

Я хмурюсь в недоумении.

– Черт, прости. – Гас сжимает двумя пальцами переносицу. – Это прозвучало слишком грубо, да? Никак не привыкну ко всем этим гендерно-нейтральным именам.

– Ты француз?

– Что меня выдало? – Он придвигается ближе, и наши бедра соприкасаются.

– Помимо жуткого акцента? – фыркаю я.