Тачдаун

Гас:подумал, что это может поднять тебе настроение. Наш главный тренер увидел в шкафчике Каннинга пачку сигарет и надрал ему задницу. Жаль, не буквально. Но в раздевалке было весело.

Я: ЛОЛ.

Гас:кстати, тренировка уже закончилась, сейчас приму душ и заеду за тобой. Откуда тебя забрать?

– Слушай, если ты и в самом деле влюблена в Линча, просто скажи ему об этом, – бормочу я, барабаня большими пальцами по экрану.

Я:я на машине. Могу подъехать к стадиону. Ни разу не видела его вживую.

– «Просто скажи ему об этом», – передразнивает Дэнни, с пугающей точностью повторяя мою интонацию.

 – Ты сама-то хоть раз признавалась парню в любви?

– Я не по этим делам.

– Тебе не нравятся парни?

Господи Боже.

– Мне нравятся парни, но я их не люблю.

Гас:Ок. Подъезжай. Проведу тебе экскурсию.

Даниэла спрыгивает с подоконника, встает на цыпочки и заглядывает через плечо в мой телефон.

– Гас? Гаспар Бартез? Футболист? – Она морщит нос. – Я слышала, как девчонки обсуждали его сегодня в столовой.

Кажется, он тот еще придурок. Десятка по десятибалльной шкале первоклассных засранцев Рейнера.

– Забавно. Я думала в этой номинации пальма первенства принадлежит Каннингу.

Дэнни вскидывает брови, а затем прищуривается, с подозрением вглядываясь в мое лицо.

– Что? – не выдерживаю я.

– Ты запала на него.

– На кого?

– На Чейза.

Ее слова торжественным эхом отдаются в моей грудной клетке, поднимая в ней легкий гул.

– Дэнни, Дэнни, Дэнни… – Я качаю головой, игнорируя учащенное сердцебиение.

 – А ведь я уже начала к тебе привыкать. Почему ты сразу не сообщила мне о своем слабоумии?

– Можешь сколько угодно выпускать свои колючки, Брэдшоу, но только слепой мог не заметить искры, которые летали между вами в «Черном Сэме». У вас с ним есть общее прошлое, не так ли?

– Конечно. Он ведь трахнул мою мать, так что мы с ним почти родственники! – гневно выпаливаю я. Каждое слово на вкус как дерьмо, но мне внезапно становится легче. Словно в груди развязался тугой узел.

В комнате воцаряется тишина. Губы Даниэлы приоткрываются, но она не говорит ни слова. Ее лицо выражает шок.

– Проклятье, – наконец произносит она, растерянно моргая. – Прости, я не знала… Бог ты мой. Но это же… Сколько твоей матери лет?

– Тридцать пять. Она родила меня в шестнадцать. Это не было историей любви, Дэнни. И хватит об этом. – Я хватаю с дивана свой маленький рюкзак, перекидываю его через плечо и направляюсь к двери. – Мне пора. Увидимся завтра.