Ложь в двенадцатой степени

Мантисс помнила, что из-за внутренних процессов сквозь микроскопические бреши выделялась черная жижа, однако сейчас Маска выглядела чистой, хотя и устаревшей, словно ее создавали для знаменитости театра прошлого столетия. Местами проглядывали трещинки и черные совсем крохотные пятнышки, как если бы «кожа» МС обладала собственной пигментацией.

– Кто ты?

Хельга наклонилась вперед, всматриваясь в прорези Маски. Вопрос застал ее врасплох. Неужели он не узнал ту, что сам пригласил на встречу?

– Мантисс.

– Нет. Не это. – Голос МС был сухим, шелестящими листьями ложился на слух. – Я спрашиваю не об этом.

В голове Хельги тут же завертелось закономерное: «Тогда о чем же?» Но она отмела его, понимая, что собеседник ждет другого. Он видел ее замешательство и мог бы пояснить свою реплику, если бы счел это нужным.

– Скоро ты сам сможешь ответить на этот вопрос. Я слышала, ты мастак в расшифровке чужих душ.

Опущенные уголки губ и век создавали впечатление, что МС – несчастное, затравленное существо, абсолютно беззащитное перед лицом неизвестности.

Его хотелось пожалеть. Хельга не верила этому образу и противилась усиливавшейся против воли симпатии к собеседнику с опечаленным выражением.

– А еще, по слухам, я лжец. Должно быть, я и впрямь большой обманщик, раз сумел убедить вас всех в этом.

Это было странное чувство: неловко сидеть за столом напротив неподвижной фигуры, едва ли живой, и пытаться выстроить диалог. Хельга заметила, что напряжена, и заставила себя откинуться на спинку стула, вытягивая под столом ноги.

Если не считать крохотного пятачка для «переговоров», помещение было малосодержательным в плане мебели, прямо как каморка, в которой проводились сеансы. Правда, комната МС все же больше, но смотреть в ней все равно не на что.

– Тут скучно, – заметила Хельга. – К тебе приходят трижды в неделю. Как ты проводишь остальное время?

Тишина в ответ. МС и раньше впадал в состояние гробового молчания, и это усиливало напряжение, хотя в детстве Мантисс пугал именно голос неприятного собеседника.

Тот самый, что со временем стал ее внутренним голосом, с которым она вела диалоги в своей голове. А сейчас Хельга ощущала, что за ней наблюдают сразу с двух сторон: спереди в нее вонзались пустые глазницы Маски, за которыми зияла чернота, а в затылок упирался глазок камеры. О чем в данный момент думал Уильям?

Тревога никуда не делась.