Опасный возраст

Мы словно состязались друг с другом и уже потом – с формальными соперниками. Под конец тренировки стало очевидно, что верзилы играют, скорее, между собой, даже находясь по разные стороны баррикад. Тренер, похоже, это тоже заметил.

– Так, стоп, стоп! – воскликнул он, когда один из них подрезал своего же. – Так не пойдет. Вы что, просто хотите погонять туда-сюда мяч? Тогда делайте это у себя во дворе! Здесь вы – команда, понятно?

– Понятно, – нестройно ответили ему.

На этом тренировка закончилась. Было уже десять вечера.

Я быстро переоделся, закинул спортивную форму в рюкзак и внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я опять наткнулся на типа, сострившего про кошку.

– В чем дело? – спросил я.

– Что за хрень у тебя тут написана? – Он ткнул пальцем в принт на моей спине.

– Slipknot там написано. Группа такая.

Я старался звучать нейтрально, однако все равно выходило грубовато. Но больше не хотелось влезать в темные истории. Хотя на провокации я велся постоянно. Стоило кому-то заговорить со мной, как я инстинктивно напрягался.

– В первый раз слышу, – нахмурился тот, подавив то ли отрыжку, то ли икоту. – Я тебя раньше ни в одной секции не видел. А я тут везде ходил.

– А меня и не было ни в одной.

– Как тебя, говоришь, зовут?

– Сергей, – сказал я.

– Дэн. – И он протянул руку.

Я осторожно ее пожал.

– До пятницы? – спросил он у меня.

– До пятницы.

Выйдя на улицу, я зачем-то оглянулся, а затем закурил. Дым буквально зависал в воздухе, замерзая на ходу.

Вокруг школы дрожали огоньки фонарей. Февральская морозная безысходность. Я повел плечами, выпрямился и пошел по одинокой промерзшей дорожке.

Никто тебя не атакует. Расслабься. Ложная милитаризация.

5

Моя мама – человек функционирующий. Это верно описывает ее отношение к жизни. Она работает в какой-то свинской конторе, где людей заставляют пахать даже в выходные. Но она всегда качественно и трудолюбиво выполняет свою работу. Найти себе что-нибудь менее напряженное она не может, ведь у нее есть я.

Когда она злится, это звучит как упрек, и я иногда чувствую себя виноватым, что вообще родился. Когда она радуется за меня, – что бывает крайне редко, – я становлюсь смыслом ее жизни. И те и другие крайности мне не нравятся. Быть виноватым иногда кажется даже привлекательнее.

Большая ответственность – быть смыслом чьей-то жизни.

Сколько себя помню, всегда обещал себе быть лучше по отношению к ней, но никогда не получалось.