Хочу на остров!

Набережные узенькие, кафешкам тесно, столики накиданы один на другой, все разговаривают громко, орут практически, потому что вино, уличный шум, и потому что за границей каждая думает, что она тут одна иностранка, и никто ее не понимает. На отдыхе бабеночки вещают без перерыва, слова летят как мусорные пакеты, у всех такая драма на лице, а говорят, как будто пыль вытряхивают из пылесоса:

– …а он такой мне заявляет: расписываться не хочу…

– Миру – мир, армянам – деньги!

– …что ты как маленький каждый день к маме бегаешь, я голубцы сготовила, а ты у мамы жрешь.

Не обращай внимания! Легко сказать… Раньше я не обращала, в России я уличную болтовню не слышала, все пролетало фоном, но с тех пор, как переехала за границу, мои антенны русскую речь ловят за километр.

– …у меня либидо пропало от ваших таблеток, на фига мне вообще такая контрацепция? И что она советует? Врачиха. Ты упадешь! Сходите, говорит, на дискотеку, возбуждайтесь видом молодых танцующих тел!

– Почем ты персики купила?..

– Я увольняюсь, я не сирота, всю жизнь пахать на дядю…

– …а я ему сказала, знаешь, дорогой, забирай свой коврик и вали отсюда к маме, будешь там медитировать, меня твоя йога задолбала!

Мы с мужем прошли половину набережной, тихое местечко так и не нашлось, поэтому мы развернулись в отель, в нашем отеле был свой ресторан, там и решили поесть.

Идем, а вдогонку летит из какой-то пиццерии:

– Вы ничего не путаете? Ай аск то бринг ми барабулька! Это что у вас, барабулька такая? И вам не стыдно? Из ит барабулька? Приносят путассу, а впаривают мне как барабульку!

Можете себе представить, как я удивилась, когда среди этого бреда услышала стихи? Ахматову – «Сжала руки под темной вуалью», читала женщина в нашем ресторане.

Мы сели за столик в тени, в глубине, там, к счастью, было тихо, все говоруны обычно размещаются на террасах с видом на море. Девушка сидела ко мне спиной, лица я не видела, только свитер. Несмотря на жару, на ней был синий свитерок, ажурный, тонкий, но все-таки слишком теплый для пляжного сезона.

Сжала руки под темной вуалью.

Почему ты сегодня бледна,

Потому что я горькой печалью

Напоила его допьяна…

Маленькие тонкие руки все в золоте, красный лак и цветные камушки заманчиво блестели, и пальчики взлетали над столом как тропические птички.

– Почему ты сегодня бледна? – повторила она таким мягким, сладким голоском, что мне захотелось прямо так и написать, «повторила она», как положено в сентиментальной женской прозе.