Клетка

Мелкий песок больно впивался в кожу. Лежать посередине маленького подвала было невыносимо. Я прислонилась спиной к стене, что придало не только внешней опоры, но и хоть немного внутренней. Такая мысль ко мне пришла еще в детстве.

Согнув ноги и прижав их к груди, я создала кольцо рук и обняла колени, положив на них подбородок. Конечности затекли, челюсть невыносимо ныла от долгого раскрытого состояния. Я даже не могла предположить, сколько времени позже понадобится, чтобы прийти в себя.

Я уставилась в одну точку перед собой.

Как бы страшно ни было погружаться в воспоминания из детства, мое сознание оказалось заодно с Алессио и играло в свои жестокие игры.

Четырнадцать лет назад

Папа продолжал кричать, а его голос эхом отдавался в голове, но мне уже не было страшно. Подобное я испытывала почти ежедневно: папа часто срывался на мне даже из-за мелочей. Рука стремительно алела после его жесткого удара. Я сдерживала слезы, напоминая себе, что их проявление – слабость, которую обязана скрывать, если хочу добиться уважения.

– Беатрис, я крайне возмущен! – Папа угрожающе подходил ближе, отчего я сделала шаг назад, пытаясь найти спасение за спиной. Опустив глаза, увидела, как он сжимал руки в кулаки. Сердце бешено заколотилось. Я больше не хотела испытывать боль. – Я ведь предупреждал, что домой нельзя опаздывать. Дорога от школы занимает ровно двадцать минут, но ты явилась через полчаса.

– Нас задержала учительница, я ведь говорила тебе, – пыталась жалобно оправдаться.

 – Конец учебной четверти, через неделю новый год, и мы обсуждали с классом, куда могли бы отправиться.

– Ты все равно никуда не поедешь и прекрасно это знаешь. Почему не сказала учительнице, чтобы тебя не задерживали, Беатрис? Нравится смотреть, когда твой папа в бешенстве?

– Но, папочка, я этого совсем не хотела.

Я не сдержалась. Слезы потекли по щекам. Отец никогда не позволял мне гулять с одноклассниками, все поездки класса проходили без моего участия: тотальный контроль ограничивал меня во всем.

Я не гуляла, как все остальные ребята моего возраста. Вместо этого бежала домой после школы, боясь опоздать хоть на минуту, делала учебную программу наперед и брала сверху, ведь папа считал, что так я смогу получить лучшее образование. «Новый год – время волшебства», – твердили все вокруг. Но для меня это был лишь обычный день: отец запирал в комнате около восьми вечера, забирал ключи, окна можно было открыть только на форточку.