Энтропия

– Я догадывался, что когда-нибудь встречу тебя в таком месте, – наконец проговорил он, остановившись в двух шагах от нее.

Нела взглянула на него исподлобья.

– А я бы предпочла встретить кого угодно, кроме тебя.

Максимиллиан чуть улыбнулся одними губами и наклонился к ней, проговорив почти шепотом:

– Лучше бы ты предпочла подумать головой. Вот ты считаешь себя гуманисткой и революционеркой – на самом же деле ты всего лишь скучающая богатенькая девочка, которой захотелось взбунтоваться против отца и мимоходом покритиковать власть.

Какая наивность, – он усмехнулся. – Ты совсем не повзрослела с тех пор, когда тебе было четырнадцать. Просто обзавелась серьезными тараканами в голове.

Нела, прищурившись, посмотрела ему в глаза:

– А с каких пор ты стал хранителем власти? Я помню твой разговор с моим отцом пару лет назад. Ты, как и отец, не очень-то жаловал правительство. Напомни, ты тогда занимал не такую высокую должность… Два года назад. А как только вам дали добро на эксперименты, едва ли не частную армию создали?

Максимиллиан, сложил руки за спиной и заинтересованно наклонил голову:

– Ну если говорить об этом, то и ты два года назад не считала своего отца врагом, – в его голосе была бесцеремонная ирония.

 – Все меняется, да?

Нела сжала зубы. Ей хотелось сказать ему, что есть вещи, о которых иронизировать нельзя. И одной из таких вещей были ее отношения с отцом. Болезненная попытка сохранить то, что ты сам ежедневно разрушаешь – и болезненное отрицание этого факта.

Нела моргнула и отвела взгляд, в какой-то момент ей стало не просто неприятно, а невыносимо находиться здесь, стоять под немигающим змеиным взглядом Максимиллиана. Он слишком хорошо ее знал. Она сделала шаг назад и ощутила спиной холодную бетонную стену. Эта попытка бегства не укрылась от глаз Максимиллиана и он снова чуть улыбнулся. Нела упрямо посмотрела ему в глаза – холодные, темно-карие, прищуренные. В неярком свете лампы они казались почти черными. Но Нела помнила, что когда-то взгляд этих глаз был теплым, бархатным. Точнее, казался ей таким. В четырнадцать лет многое кажется.

– Тебя не касаются мои отношения с отцом, – бросила она. – И я не обязана оправдываться перед тобой.

Макисмиллиан снова задумчиво посмотрел не нее. Худое лицо, прямой нос с горбинкой, острые скулы, особенно выступающие в полумраке камеры. Кажется, черты лица еще больше заострились за те пару лет, что Нела не видела его.