Прекрасный. О том, как вера в любовь возвращает к жизни

Здесь были только кровать, стол со стулом у окна, который купили специально для неё много лет назад, и громоздкий платяной шкаф, занимавший значительную часть комнаты. На выцветших полосатых обоях над кроватью Нины висели два натюрморта, вышитых Мартой, – с сиренью и розами. Книг в комнате не было, но зато половина чемодана Нины была занята ими.

Уже целый год прошёл с тех пор, как Нина в последний раз жила в этой комнате. Она присела на кровать, вспомнив, как готовилась к экзаменам в аспирантуру, не вылезая из книжек.

Но теперь, когда она уже не была так погружена в чтение, что-то встревожило её. В углу на обоях выделялась светлая полоска: там несколько лет висела полочка с её иконами. Обои пожелтели, а то место, которое закрывала полочка, так и осталось светлым. Нине стало немного не по себе, и она вышла из комнаты, так и не разобрав чемодан, и попросила у Марты разрешения поселиться в гостиной.

Алекс любил метро: здесь тоже, как на той набережной, было много правды. В метро у всех свои пути, каждый едет куда-то по своим делам, никто не докучает пустыми «как-дела» и не отвечает такой же пустотой.

Здесь всем понятно, что все друг другу чужие, и в этом Алексу тоже казалась какая-то правда: ведь все на самом деле друг другу чужие.

Так, после шести часов экзамена, усталый, с букетом оранжевых гербер, подаренных студентами, он трясся в вагоне подземки. В рюкзаке была читалка, в которую он недавно закачал несколько книг и читал их попеременно, но Алекс просто присел на свободное место и закрыл глаза.

На следующей станции в вагон вошла девушка, погружённая в книгу, и села напротив. Она, скорее всего, чем-то болела: её лицо казалось почти прозрачным, и рука, переворачивающая страницу, была такой же бледной и тоненькой. Во всём остальном девушка казалась совершенно коричневой: волосы, глаза, плащ и шарф. Даже обложка её книги, и та была коричневой. Иногда девушка переставала читать и, задумавшись, глядела прямо перед собой, не видя ничего. Она совершенно не замечала, что сидящий напротив рыжий молодой человек, весь покрытый своей рыжестью: веснушками, кудрями и даже держащий в руках рыжий букет, с затаённой улыбкой смотрит на неё.

Этот-то рыжий букет был первым, что вернуло коричневую девушку в реальность. «Герберы», – констатировала про себя она, а потом подняла глаза на того, кто держал букет, и чуть не вскрикнула.

– Алекс! – воскликнула девушка, просияв от восторга.

– Нина! – засмеялся рыжий.