Прекрасный. О том, как вера в любовь возвращает к жизни

Между ними стояли две миниатюрные фарфоровые фигурки, которые Нина купила на барахолке несколько лет назад. Солнышко светило в окно, весенний ветерок колебал занавеску, вышитую Мартой. Марта, старшая, с любопытством рассматривала лицо своей младшей сестры, которую она не видела почти год. Строгие и обычно немного грустные черты лица сейчас как-то особенно утончились, глаза потемнели и углубились.

– Ты как-то изменилась, – заметила она, – не болеешь?

– Нет, – сказала Нина, смущаясь от такого внимания к своему здоровью.

– А Бердяев как поживает? – вспомнила сестра о её диссертации: может быть, это было причиной изменения Нининого лица?

– Бердяев хорошо, – улыбнулась та, произнеся «хорошо» твёрдо и медленно, с той особой интонацией, которая была неплохо известна её сестре. Так Нина обычно говорила о том, о чём могла бы долго рассказывать, но застенчивость мешала ей, и она заключала все свои мысли и чувства в этом одном «хорошо».

– Что делать тут хочешь?

Нина не ответила, задумчиво рассматривая фарфоровые фигурки.

Марта знала и этот приём: когда младшая сестра совершала какой-то странный поступок, она никогда не пыталась придумать ему объяснение, просто оставляла всё как есть. Так было тогда, когда она принесла домой маленького бездомного котенка, или тогда, когда двенадцатилетним подростком стащила книжку из магазина.

Однако, помолчав, Нина всё-таки ответила:

– Мне библиотека нужна для Бердяева, – сказала она, и Марта удивилась про себя такому изменению, но больше расспрашивать не стала и только протянула ей корзиночку с печеньем.

– Хочешь ещё?

– Не откажусь, – улыбнулась Нина и вдруг сменила тему: – Знаешь, я вчера в поезде видела такой закат: небо большое-большое и розовое, золотые облачка… А ты не думала никогда, сколько мы теряем, потому что не знаем, какой он – мир? Ведь мы видим только маленький его кусочек.

– И ты приехала в Москву, чтобы мир посмотреть? – улыбнулась, довольная своей догадкой, старшая сестра.

 – Странная ты у нас: всё мир смотришь да диссертации пишешь.

– Диссертацию, – уточнила, смеясь, Нина. – Одну. Пока ещё не написала.

Марта ничего больше не сказала, а, усмехнувшись причудам сестры, встала из-за стола и принялась мыть посуду. Нина допила свой чай и отправилась разбирать чемодан в ту комнату, куда её поселили.

Крошечная, похожая то ли на келью, то ли на клетку, это была та самая комната, в которой Нина жила, пока училась в университете.