Последний сын графа

 – В ночи бы выкрал, сунул в багажник и увез прочь. Теперь ты счастлива? Или надо, чтоб за нами гнались и даже стреляли? Только учти, что в багажнике лежишь ты.

Я хихикнула.

– Может, мне тебя на Цезаре выкрасть? А что? дополнительный поворот. За Цезарем он погонится стопроцентно, но мы притворимся, будто дело в тебе.

– Почему ты злишься так из-за Себастьяна?

– Потому что…

Ему не придется тебя воровать

Верена:

Мы сидели на собачьем пляже, кидая Герцогу мячик и тот приносил его, вздымая лапами мелкий, как пыль, песок.

Поводок тащился за ним, оставляя змеиный след. Солнце, опускавшееся в море, окрашивало мир в теплые, сиреневые тона. Перед нами застыло море. За спиной струился людской поток.

Пригнувшись, прошли Хадиб и какая-то девушка и нам пришлось притвориться, что мы не видели их. Затем, Пятидесятилетняя теточка с сигаретой, устроилась за нашей спиной. У нее были солнечные очки от «Дольче Габана» и морщинки курильщицы вокруг ярко-красных губ.

– У вас не найдется зажигалки? – спросила она так томно, что я хихикнула.

Фредерик обернулся и посмотрел на нее. Устало и раздраженно.

– Нет!

Обидевшись, женщина отсела подальше.

– У тебя есть кто-нибудь? – спросила я у отца.

В конце концов, как дочь я имела право спросить.

Отец поправил бейсболку и сморщил нос.

– Иногда, – признал он, пытаясь грубостью скрыть смущение. – В отпуске… Ничего особенного.

Я тоже сморщила нос.

– А у тебя были с кем-то долгие отношения, после Джесс?

– Верена, – оборвал он, яростным шепотом.

 – Я тебя умоляю!.. Прекрати обсуждать со мной мою интимную жизнь! Особенно теперь, когда Джесс погибла. Я не хочу не думать о других женщинах, ни тем более, о них говорить!

– Хорошо, – перебила я, – прости! Я хотела знать не про женщин, а про детей. У тебя есть другие дети?

– Нет, – ответил он, сняв бейсболку и протер ладонью лицо. – Других детей нет. У меня только ты одна.

Я раздраженно вздохнула: он не обнял меня!

Когда Фред только вернулся, то обнимал меня постоянно.

Сидел со мной на диване, зарывался лицом мне в волосы и с улыбкой целовал меня в нос. Сейчас он вел себя, словно я больна проказой. И я подумала: озабоченная тут я, или все же он? Или, озабоченные – мы оба?

Нездоровая тяга усиливалась, как и отвращение к нему и к себе.

Загар стер лет десять с его лица и женщины постарше засматривались. Словно мимо киногерой шагал. Принц из девичьих грез, который рос вместе с ними и стал Королем. Да и молодые оглядывались.