Анхен и Мари. Выжженное сердце

– Да что же ты так везёшь-то, окаянный, будто дрова, ей Богу! Будто дрова, – закричал дознаватель городовому на козлах возницы.

Экипаж подбросило на ухабе так, что делопроизводитель и Анхен подпрыгнули.

– Виноват, Ваше высокоблагородие, – буркнул служака.

Госпожа Ростоцкая склонилась к господину Самолётову.

– Мне кажется сие, или начальство гневается? – спросила Анхен у молодого сыщика, сильно понизив голос.

– Будешь тут… гневаться. Утром вернулся от господина Орловского цветом… вот как Ваши серьги. Может даже краснее рубина.

– Чем неугоден теперь стал Фёдор Осипович кавалеристу нашему?

– Не то чтобы совсем уж неугоден. Это у господина Орловского метода такая. Заранее наорать, чтобы проворней работалось. Дело-то нешуточное, убийство. Газетчики уже откуда-то узнали. Ох, тяжко нам придётся, доложу я Вам, а дознавателю вообще не позавидуешь.

Анхен посмотрела на господина Громыкина с сочувствием. Тот же справился с сиюминутным порывом и обратился к делопроизводителю.

– Теперь Ваша очередь докладывать, господин Самолётов.

– Значит так. Господин Колбинский Иван Дмитриевич, пятидесяти трёх лет отроду. Закончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета с отличием. Разряд естественно-испытательный. Высоко характеризовался профессорами и после университета пошёл по научной части и на службу в армию. Далее его судьба малоизвестна, ибо военное ведомство не соизволило предоставить сведения.

– Ну что же. Похвально, молодой человек. Эк вы ловко за час раздобыли всю подноготную жертвы. Похвально.

Господин Самолётов приподнял край шляпы, но тут возница опять не справился, и экипаж подбросило на ухабе. Лес внезапно расступился в стороны, и перед глазами открылся пасторальный пейзаж – округлый мостик перекинулся через извилистую речку, на том берегу коровы щипали зелёную траву, гуси, важно переваливаясь, вереницей шли на водопой – гусыня загоготала – Не отставать! Поодаль стояла деревня, откуда, видимо, и пришла сия живность.

– Эх, живут же люди, – вздохнул господин Громыкин, округляя глазки-пуговки. – А у нас в городе толкотня, смрад и миазмы. Ещё вон жуликов лови да душегубцев.

– В посёлке сим проживают, в основном, профессоры, философы и художники, – уточнил делопроизводитель. – Немного купцов.