Аллея всех храбрецов

Теперь-то она одна, да ведь не женское дело – дача. Не знаю, сдала ли нынче? Врать не хочу.

Он поселился тогда у Клавдии Петровны в мансарде с окном во всю торцевую стену. Её муж не погиб, а умер два года назад от белокровия. Он был хорошим специалистом и весёлым человеком, и всё вокруг напоминало вдове о нём. Она неслышно ходила по участку то с ножницами, то с граблями, подрезала кусты и рыхлила землю. В городе у них была неплохая квартира, и время от времени оттуда приезжала дочка, высокая и симпатичная, сдававшая экзамены на аттестат.

И Клавдия Петровна была полна тревоги сначала за школьные экзамены, затем за экзамены в институт, в филиал столичного Лесотехнического.

– Это теперь так трудно, так трудно, – говорила вдова, встречая Бориса. – Конкурс – одиннадцать человек на место.

– Да, – сочувствовал Борис и регулярно интересовался успехами дочки, хотя её саму видел мельком и издалека.

Он и сам чувствовал себя, как после удачного экзамена. Экзамена с элементами лотереи, в которой тебе всё-таки повезло.

«Я буду учить, впитывать, – уверял он себя, – потому что я нашёл свою точку. Многие, даже талантливые разбрасываются, и часто жизнь их проходит впустую. Но найти свою точку – уже половина успеха. Слабый бросается из стороны в сторону. Сильному тоже не легче. Его стратегия – пан или пропал. Вот если бы знать наверняка, как в романе с подсмотренным эпилогом. Тогда можно стать несгибаемо чётким».

Он уставал на работе, но, возвращаясь через лес, смотрел, нюхал и впитывал тишину, и голова его становилась пустой и чистой, как вымытое стекло.

У хозяйки в сарае, где было много случайных вещей, нашёлся велосипед чуть ли не довоенного выпуска, но в хорошем состоянии. Он перебрал его, заменил кое-какие детали и теперь, вернувшись с работы, выкатывал из сарая и крутил бешеные пируэты на пустынном шоссе. Это было отчаянная езда. Всё, даже его слабая близорукость доставляли удовольствие. Он нарочно снимал очки: больше неожиданности, и выжимал из себя и машины всё, на что была способна она и чуточку ещё. Выскакивала прямо из-под колёс ошалевшая собачонка, кидались в сторону, пронзительно вереща, обычно гордые и неторопливые гуси. А старуха с чёрным, пергаментным лицом долго грозила ему вслед кривым узловатым пальцем.

Катался он долго, пока не опускался на землю туман, мешающийся с синим, вязнущим в зарослях дымом. Темнело, и его близорукие глаза окружали сиянием зажигающиеся огни.