Аллея всех храбрецов

Она расхаживала в мокрых сапожках, хлестала прутом траву и тоненьким голоском пела песенку, смешно и тщательно выговаривая английские слова.

– Видимо, непёр, – решил Мокашов про себя, но ещё долго и безрезультатно ходил, стучал в калитки, спрашивал.

– Что вы? Здесь никто не сдаёт, – равнодушно ответил ему мужчина в пижаме. По крайней мере не знаю таких.

Он ещё раз прошёл мимо пруда и остановился у перекрёстка. Дорогу в посёлок перегораживал металлический черно-белый шлагбаум. Рядом на скамейке сидел старичок в защитного цвета фуражке, кителе и бурках.

Лицо его, лицо старого башмачника, было сморщено, как печёное яблоко.

– А что, папаша, проезд закрыт? – спросил он башмачника, опускаясь на скамейку.

– Закрыт, – охотно отозвался башмачник.

– А что так?

– Шоссе бьют. Грузовых не пускаем. Шоссе-то кооперативное.

– Живёте тут или отдыхаете?

– А тут, мил человек, никто не живёт. Зимой ни души. Все дачники. Энти вон там за лесом – живут. А тут нет. Вон гляди: там карьеристы. На карьере работают.

А далее с целлюлозного. Трубу видишь?

– Сам-то откуд будешь? – спросил он вдруг, вглядываясь и лукаво улыбаясь.

– С завода.

– Оттеда? Заводской, значить. Есть ваши тут. На Димитрова особняк, да на Долгой улице. Возле леса. А насчёт сдачи не знаю. Да, и опять же зимою никто не живёт.

Они покурили, и дым не поднялся вверх, а, оставаясь комом, как шаровая молния, двигался над землёй. И было тихо, хотя ровно кричали птицы, и ветер доносил высокие детские голоса, звуки горна и лай собак.

Проехала «Волга», башмачник встал и открыл шлагбаум.

Деловито, не оглядываясь мягкими пружинистыми прыжками пробежал по шоссе огромный чёрный дог, напоминая леопарда или пуму, а может именно так бегает длинноногий и непобедимый гепард.

– Вот ведь что, – сказал возвратясь башмачник, – тут хорошо. Даже в жару прохладно. Да, и, говорят, воздух особый. Сера здесь из земли или от сосен? Не знаю, врать не хочу. В общем, медики были тут, охали. «Позвольте, говорят, санаториев настроим».

А им: «Нет». Так, мол, и так, запретная зона. Там завод военного значения, а там аэродром. Хотя, слушай сюда, – мысль его зрела в мозгу, как набухающая почка. – Пол-литру ставишь?

– Обязательно. О чём разговор?

– В прошлом году Клавдия сдавала. Вот иди так и так и забор увидишь некрашеный, вроде ентого. Покричи: «Клавдия Петровна». Покричи. Глуховата она. Муж-то её у вас работал. На ентом заводе. Да, взрыв, был, говорят, у вас года два назад.