Истории, рассказанные доктором Дорном. И другие рассказы

– …весеннее обострение приводит к искажению восприятия противоположного пола, и зрительно-осязательные и слуховые галлюцинации формируют иллюзорную притягательность объекта, – она запнулась и с некоторым беспокойством спросила – как вы думаете, это не очень революционный вывод?

Я невольно отвел глаза и в задумчивости склонил голову. Гибкость и нежность ее шеи не мог скрыть высокий воротник платья. Легкая угловатость плеч лишь подчеркивала женственность фигуры, а плавные и лаконичные движения рук и стана наводили на мысль о природной грациозности Полины.

Чуть взволнованное дыхание колебало ткань платья, то, натягивая его, то, собирая складки во впадинах над ключицами… темные волосы, забранные наверх, матовая кожа щеки, маленькое ухо со слезой сережки в розовой мочке…

– Во всяком случае, это довольно смело! – я отважился взглянуть в глаза Полины, – но, – тут же поспешил добавить, – полемичность статьи – залог читательского успеха!

В это время Ирисов вскочил со стула и, манерно изогнув кисть, поднял стакан с янтарной жидкостью.

– Господа, – он обвел всех пустым взглядом из-под припухших век, – я пью за тестестерон! За тестестерон, который делает из мужчин охотников и вкладывает им ружья в руки! За тестестерон, который делает из мужчин воинов и ведет их на штурм Трои! За тестестерон, который бросает мужчин в схватку за первенство, в схватку за женщину!

Шумная компания закричала «Ура-а-а!» и дружно сдвинула стаканы.

– Тимофей Аскольдыч, – громко обратился к хозяину Куролесов, опрокинув в себя стакан хересу – а что у тебя ружье-то на стене висит? Уж боле не охотник?

Он указал на висевшую на дальней стене двустволку и, подмигнув собутыльникам, захохотал.

Добрейший Курлыкин, отец пятерых детей и благодетель еще двух-трех ребятишек в соседней деревне, усмехнулся в бороду и, переждав пока стихнет смех, отвечал:

– Ну да, на стене. Но бил я в свое время без промаху, да и без осечек.

Куролесов замолчал. Потом подошел к хозяину и обнял, припав головой к его плечу.

Гости приумолкли. В уезде всем было известно, что Куролесов живет в бездетном браке с красавицей женой уж второй десяток. Оторвавшись от хозяина, Куролесов, тряхнул черноволосой своей головой и крикнул:

– Танцуем! Ирисов, заводи музыку!

Грянула музыка. То был какой-то ритмичный и одновременно томный мотив, непривычный славянскому уху. Подскочил Ирисов и, дернув головой в поклоне, пригласил Поленьку к танцу.