Волчина позорный

Можете и ту прочитать. Я. блин, тоже хотел побегать за убийцами. Но вам слово дал, что отпишусь от расследования. Да и семью, ваша правда, надо поберечь. Но вы-то сами к тем «жмурикам» отношения не имеете?

– Не… Мы по ширме бьём. Мокрым не увлекаемся. Это нас большие паханы попросили с тобой порешать вопрос. Они говорят, что ты чёрта из-под земли достанешь и под вышак его подведёшь. А эти ребятишки пусть шмонают. Хрен чего найдут. Ну, лады. Живи спокойно и семье твоей опаски нет. Бывай.

И они сделали шага три назад да и пропали, как и не было никого.

Малович уже подходил к двери дома, когда услышал беспрерывные телефонные звонки. Они был громче, чем радиопостановка пьесы драмы Алексея Арбузова «Мой бедный Марат», которую как раз сейчас передавали. Третий день в это же время по целому часу.

– Малович на проводе, – Александр Павлович схватил трубку с разбега.

– Шура, дорогой, выручай! – кричал полковник Лысенко. – На вокзале пассажиры бузу подняли. У них вонь какая-то во всех вагонах.

Я в помощь железнодорожному отделению пятерых наших отправил. Остались два сержанта. А тут звонок: в парке на дальней аллее за прудом с лебедями, в том месте, где духовой оркестр играет по выходным, двое жиганов с ножами тормозят гуляющих и деньги отбирают, часы, цепочки и браслеты у женщин. Одного мужика порезали. Он заступаться полез. Его увели на улицу и скорую вызвали. А эти фраера всё бесятся. Люди разбегаются, так они догоняют, кого могут, и нож к горлу. Все живы, но если их не повязать – то и покойники образуются. Уже человек пятнадцать потерпевших. Всё ценное у них отобрали, гады. Саша, мотоцикл дома?

– Всё. Еду. Доложу потом, – Малович вместо трико нацепил белые брюки, сунул в карман удостоверение со своей фамилией, в другой – пару черных наручников, ворота закрывать не стал и минут через семь уже ехал по той самой аллее, освещённой фонарём в самом её начале. Больше не было фонарей. Фара поймала четырёх сидящих на асфальте человек. Мужчины пытались встать, но двое ребятишек, которым чуток за двадцать, пинали их ногами в грудь и держали перед лицами ножи.

Женщины уже все цацки с себя сняли и положили перед собой на тротуар.

– Котлы отстёгивай и клади аккуратно до кучи, – кричал лысый уркаган с финкой в руке. – Шамором давай, не телись, сявка гнилая!

Малович затормозил метрах в пяти и метнулся сначала к тому, который пытался вырвать из ушей женщины блестящие, золотые, наверное, серьги.