Делириум остров. Три повести и семь рассказов

– Скажите, – начал он допрос, – передавали ли вы через Камчатского епископа Нестора благословение адмиралу Колчаку?

– Нестора знаю, – спокойно ответил священник, – благословления не посылал, и посылать не мог.

– Сколько вы выпустили посланий? – последовал следующий вопрос.

– Четыре, – он перечислил, – «О вступлении на престол», «Об анафематствовании», «К святому Успенскому посту» и «О невмешательстве в политическую борьбу».

– А послание к первой годовщине Октябрьской революции забыли?

– Это было письмо, обращенное мною прямо в Совет Народных Комиссаров, совсем не предназначавшееся для обнародования, – ответил священник.

– Ладно. Как вы относитесь к Советской власти?

Допрашиваемый помолчал и потом, не спеша, ответил:

– Я и теперь придерживаюсь взгляда, изложенного в письме к Совету Народных Комиссаров. Я смогу его изменить лишь тогда, когда власть изменит отношение к Церкви.

– Вы, конечно, монархист? – с ноткой понимания спросил Мартын Янович.

Священник, кажется, вспылил, но быстро взял себя в руки:

– Прошу таких вопросов мне не предлагать, и от ответа на них я уклоняюсь, – он уже окончательно успокоился – я, конечно, прежде был монархистом, как и все мы, жившие в монархической стране.

И каких я лично теперь держусь политических убеждений, это для вас совершенно безразлично, это я проявлю тогда, когда буду подавать голос за тот или другой образ правления при всеобщем народном голосовании. Я вам заявляю, что Патриарх никогда не будет вести никакой агитации в пользу той или иной формы правления на Руси и ни в каком случае не будет насиловать и стеснять ничьей совести в деле всеобщего народного голосования.

«Ах ты, Боже ты мой, – соскочило вдруг в голове у Алексея, – это что же, Патриарх? Да откуда он взялся-то?» И дурацкие, совсем не революционные вопросы запрыгали у него в голове. Правда, минуту спустя, партийная дисциплина и природная сила воли взяли верх, и он вновь весь превратился в слух.

– Последний вопрос, гражданин Беллавин.

Знаете ли вы гражданина Трубецкого Григория Николаевича? – Да, я встречался с ним несколько раз.

– Когда в последний и при каких обстоятельствах?

– Это было во время Священного Церковного Собора в октябре 1917 года. – Там же вы встретились и с гражданином Дуловым, не так ли?

– Нет, мне это имя ничего не говорит.

– Как же так, Василий Иванович? – искренне удивился Крупиньш, повертев неизвестно как образовавшийся в его руках лист бумаги.