Делириум остров. Три повести и семь рассказов

Алексей хоть и находился далеко, но разглядел, что это было лист с рукописным текстом.

– Как же так, – повторил Крупиньш, – вот письмо, адресованное вам, с предложением всяческого содействия, от боевого офицера… э-э, – он сощурил глаза, приглядываясь к тексту, – штабс-капитана, князя Дулова. Как же так, гражданин Беллавин?

Патриарх спокойно и с какой-то грустью смотрел на собеседника.

– Ничего по поводу этого письма пояснить не могу. Я повторяю, имя это мне не знакомо.

Крупиньш сделал знак рукой секретарю, и тот, поднявшись со своего места, предложил Патриарху подписать протокол допроса.

После того, как священник, шелестя каждой страницей, подписал, Крупиньш буднично сообщил:

– Гражданин Беллавин, решением ВЧК с этого момента вы подвергаетесь домашнему аресту на все время следствия. Вы можете принимать посетителей. Каждый посетитель должен быть записан, и эти списки должны представляться в ВЧК. Гулять по саду и служить в домовой церкви вы можете.

Проводить какие-либо заседания без предварительного разрешения ЧК запрещено. Идите. Патриарх ушел. Втроем они вернулись в кабинет Крупиньша. Алексей тоже подписал протокол и повернулся к хозяину кабинета, стоявшему у окна и глядевшему на поредевшую извозчичью биржу на ночной площади.

– Разрешите обратиться, товарищ Крупиньш?

– Ах да, – повернулся тот к нему, – давайте ваше донесение.

Он расписался в получении пакета и углубился в бумаги. Не прерывая чтения, он спросил у секретаря:

– Пучков вернулся из Петрограда? – Ждем в ближайшие часы, Мартын Янович, – откликнулся Москанин.

Задумчиво подержав листы, исписанные рукой товарища Хромова, словно взвешивая их, Крупиньш положил их перед секретарем:

– Передайте их Гражинскому, пусть приобщить к делу «Национальный центр». -Товарищ Крупиньш, разрешите вопрос, – все еще робея, обратился Алексей, – я в толк не возьму: Патриарх, Церковь, благословенье, Нестор какой-то. Ну и леший с ними! Пускай между собой милуются! Нам-то что за дело до этих церковных охмурял?

Крупиньш, все еще о чем-то размышляя, коротко взглянул на него.

– Товарищ Хромов характеризует вас как настоящего большевика и отличного военного, – он похлопал ладонью по донесению.

– Но в нашем деле этого мало. Нужно еще революционное сознание. Увидеть, разглядеть контрреволюцию, где бы и как бы она ни маскировалась. Вы это правильно сказали – «охмурялы».