Дожди мёртвых империй

Где-то в городке продолжалось веселое пение и танцы, которое доносилось до берега – люди радовались приходу Ювы. С берега городок горел яркими огнями, создавая атмосферу тепла и уюта в этой местности с ее скудной растительностью. Где-то вдалеке слышалось пение и смех.

Недалеко от берега океана, на желтом песке в свете костра друг на против друга сидели две фигуры – Соум и Имед. В костре потрескивали поленья, вспыхивая и выплескивая в темноту облачки искр. Шум вечерних волн нежно переплетался с легким ветром.

Имед и Соум сидели возле костра, закутанные в шерстяные пледы. Рядом с каждым в песке стояло по литровой термокружке с фригговым напитком.

– Мда, – протянул Соум, – странный все же этот Колл! И чего его понесло в такую рань в океан? Не пойму… – Соум говорил монотонным голосом, смотря пристальным затуманенным взглядом на костер.

– Он до недавнего времени был нормальным парнем. Потом он связался с дурной кампанией, и началось… – поддержал беседу Имед, потягивая напиток.

 – Его родители часто обращались ко мне по поводу пропажи своего сыночка.

– И где его находили?

– Да нигде, – рассмеялся в ответ Имед. – Мы рыскали по окрестностям и на лодках прочесывали побережье, естественно с его родителями. Ничего. А потом Коул, как заблудший пес возвращался домой. Когда у него спрашивали, где он был, тот отвечал, что-то в духе сумасшедшего путешественника: «Я был в подземных туннелях» или «Я слышал, как земля разговаривала со мной», – две последние фразы Имед произнес голосом испуганного Колла, чем вызвал смех племянника.

Просмеявшись, их беседа провалилась в неловкую тишину.

– И все же, мир стал жить совсем по-другому после схождения Великого огня. И странно, что за столько циклов после этого события никто даже не нашел его причину? – Соум отвел глаза от костра и вопросительно посмотрел на дядю.

– Схождение Великого огня – это великая тайна. По крайней мере, так говорят во всех школах.

– Дядя, а как ты это видишь?

– В мою молодость разговоры о Великом огне были сильно табуированы обществом, потому что в Лимессе было только несколько дней в цикле, когда можно было официально говорить на эту тему открыто. В дни скорби. Но, не смотря на моральный запрет, все равно продолжались разговоры об этом.