Камень

От риелтора на телефоне значилось шесть пропущенных звонков. Перезвонил.

– Ваше сиятельство, у меня нет возможности ждать, может, завтра утром посмотрите апартаменты? – услышал я в трубке голос риелтора.

– Вы извините меня, обстоятельства так сложились, я даже позвонить вам не мог! – ответил я, вспоминая наставление Прохора: «Спесь свою аристократическую на приемах великосветских показывать будешь, а с простыми смертными веди себя уважительно!» – Во сколько мне завтра приехать?

– Если вам так будет угодно, ваше сиятельство, то к десяти.

– Договорились.

Поздно вечером пришел дед, которому мы с Прохором, вернувшись из банка, рассказали о произошедшем.

– Да, Лешка, не посрамил честь Пожарских, не посрамил… – Он положил на стол бумаги и указал на них пальцем. – Это копии протоколов допроса, мне недавно принесли. А теперь расскажи мне, как все было на самом деле. – Дед поудобнее устроился в соседнем кресле и всем своим видом показал, что пока не получит ответы на все свои вопросы, гостевой флигель не покинет.

Мне скрывать было нечего, и я начал рассказывать во всех подробностях. Минут через пять неслышно появился Прохор, замер на пороге и изобразил немой вопрос. После разрешающего жеста деда он тихонько устроился в углу на стуле.

Когда я закончил, дед прокомментировал:

– Сходится с отчетом. Теперь твоя очередь, – обратился он к Прохору.

Единственное новое, что я узнал из рассказа Прохора, было то, что, когда из банка донеслись звуки выстрелов, он заметил, что из машины, припаркованной около входа, выскочил мужик во всем темном и в маске и заметался около дверей.

– За молодого барина я не переживал, он может за себя постоять, – Прохор, не скрывая гордости, посмотрел в мою сторону, – вот я и решил, как там в этих бумажках сказано, обезвредить преступника. Он, сука такая, палить в меня начал, когда я из «Нивы» вылез, но ему это не помогло. – Я заметил, как поморщился дед, услышав «сука такая», но ничего не сказал, а Прохор продолжил: – Потом людишки из сберкассы ломанулись, на упырей ничуть не похожие, а за ними следом и эта обезьяна с гранатой.

Ваше сиятельство, вы меня знаете, каюсь, не утерпел, ручонку сучонку в нескольких местах сломал, бомбочку забрал и к барину молодому в сберкассу упыренка потащил… – Прохор сделал вид, что ему стыдно за содеянное, но я, да и сам глава рода, чувствовали, что раскаянье насквозь фальшивое.