Камень. Книга седьмая

– Встать, мразь! Спрашиваю еще раз, паскудник, кто тебе приказал не поднимать тревоги? Ответишь неправильно, и повезу я тебя в Бутырку. Ну?.. На, тварь! На! На! На…

– Надо с этим заканчивать, – посмотрел я на воспитателя, который быстрыми шагами направился в сторону дежурки.

Вскоре и мы наблюдали картину допроса: давешний дежурный по гауптвахте валялся на полу с разбитым в кровь лицом, на его запястьях красовались браслеты, а по стенам, вытянувшись, рассредоточилось трое канцелярских. Глядя на Прохора и избегая называть его по имени при посторонних, я сказал:

– Нам бы камеру побольше и поговорить насчет прапорщика.

Воспитатель кивнул и приказал канцелярским, указывая на дежурного:

– Посадить на стул, привести в порядок и ждать дальнейших указаний. Где остальные «мухоморы»?

– Заперты по разным камерам, – ответил, видимо, старший. – Ждем коллег и начнем с ними работать.

– Самое большое помещение нам освободите, и побыстрее.

– Есть.

Канцелярский сделал знак одному из своих подчиненных, который схватил со стола связку ключей и повел нас по хорошо знакомому мне коридору.

Проходя мимо своей камеры, я пихнул Прохора в бок. Он кивнул, задержался на секунду, заглянув внутрь, и цыкнул:

– Ремонт надо будет оплатить. Вон, даже пол трещинами пошел…

Приглядевшись, вздохнул: бетонный пол действительно прилично так потрескался от повышенных нагрузок, да и дверь шла под замену.

«Самая большая камера» оказалась шестиместной и была раз в пять больше моей.

Приглядев себе шконку около дальнего окна, я с облегчением на ней и развалился.

– Молодые люди, за мной, – скомандовал Прохор братьям и вышел из камеры.

Вернулись они через несколько минут с матрасами и свежим бельем, а два канцелярских несли несколько грубо сколоченных табуретов.

– Ну, а теперь подробности, – потребовал от меня воспитатель, когда они все уселись рядом. – И не переживай насчет прапорщика, его будет допрашивать лично Пафнутьев.

Кивнув с благодарностью, я доложился, сразу заявив, что вопрос с отступлением мной даже не рассматривался из-за кучи заложников в женском общежитии и претензий по этому поводу никаких принимать не буду.

В конце же повторил еще раз:

– Прохор, я дежурному приказывал не как курсант Романов, а как великий князь Алексей Александрович, и еще Бутыркой угрожал. А теперь думай, как прапорщика из неприятностей вытаскивать.

– Лешка, мелко мыслишь, – поморщился воспитатель, а Кузьмин вздохнул.