Камень. Книга третья

– Лёшка, ты же нас с Викой возьмёшь с собой? – напряглась Леся.

– Возьму, не переживай, – успокоил я её. – Можешь даже студию свою в особняке где-нибудь в подвале соорудить, чтоб по городу не мотаться. Все затраты беру на себя, Леська. А уж места для тренировок твоего кордебалета там будет достаточно.

– Ага! – хмыкнула девушка. – Женят тебя, а нас с Викой, как кошек драных, выкинут из твоего особняка!

– В ближайшие год-два не женят, не переживай. – Я приобнял девушку. – Так что смело обустраивайтесь, будете хозяйками вместе с Прохором.

Он мне уже насчёт бани тут пожелания высказал. Договорились?

– Договорились, – кивнула Алексия. – Но ты же понимаешь, что я свою теперешнюю квартиру за собой оставлю? Сегодня я тебе нужна, завтра нет… Без обид?

– Без обид, – согласился я, признавая за девушкой право на перестраховку.

В общей сложности портрет Вики мне обошёлся в триста рублей. Именно в такую сумму его оценила сама Вяземская. Не имея при себе требуемой суммы наличкой, перевёл деньги художнику на его счёт в Имперском банке.

– Вика, хоть портрет и хорош, – заявила Леся, – видна рука мастера, но висеть он будет у тебя в спальне в особняке. А вот спальня Алексея будет украшена или нашими портретами, или никакими. Надеюсь, ты меня поняла?

– Сделай репродукцию с твоего портрета! – хмыкнула Вика. – Кто тебе мешает? Но Алексей всегда будет знать, что мой портрет настоящий, а твой – лишь копия!

А я вспомнил сегодняшние слова Прохора.

– Так, красавицы! – добавил я жёсткости в голос.

 – Мне решать, что украсит мои покои. И пока ваши портреты в мои планы не входят. Я понятно выразился? – Девушки с готовностью кивнули. – Заканчиваем выяснение отношений по этому поводу. Особняк не резиновый, желающих в нем поселиться великое множество. Так что ведём себя скромнее, и будет вам счастье. Надеюсь, я был услышан?

– Да, – в один голос ответили они.

– Хорошо. Едем в «Избу» договариваться о вторничном торжестве.

***

И опять понедельник, и опять Университет.

Помня слова однокурсницы Лизы о моём слишком серьёзном виде, постарался придать лицу более приветливое выражение. Получалось не очень. Уже ко второму пролёту лестницы, ведущей к римской аудитории, про улыбку я забыл. Исправился. На подходе к аудитории забыл снова. Твою же мать! Хоть крест-напоминалку на запястье себе рисуй! Но в самой аудитории доброжелательность на лице кое-как зафиксировал.

– Лёха, привет! – поприветствовал меня Андрей Долгорукий.