За тихой и темной рекой

Перемещаться так, чтобы кровь бродила по организму, выбрасывая из него через пот, слёзы и иные естественные жидкости хмельной яд.

Тёплый стакан прижался к горячему лбу сыскаря. Господи, и кто придумал водку? Чтобы он сам так мучился!

Кнутов выпил ещё стакан воды, оглядел себя в зеркале, и, удовлетворённый своим внешним видом направился, было, к двери. Но на полпути остановился, вернулся к столу, ещё раз перечитал безграмотную писульку. Теперь становилось более-менее понятно. Таинственный Онисим оказался им самим, Анисимом Ильичом Кнутовым.

А вот фраза «завтра идим» означала только одно: Олег Владимирович Белый решил ехать за город. Точнее, в одну из казачьих станиц. Что ж, видимо сам всевышний благоволит Кнутову в его намерениях.

Белый с неприязнью смотрел на Рыбкина. Он терпеть не мог не уверенных в себе людей.

Станислав Валерианович, присев на край стула, нервно тёр ладони, будто пытался скатать с них всю накопившуюся за день грязь, вместо того, чтобы просто пойти и вымыть руки. Олег Владимирович понимал, что Рыбкин чувствовал себя не комфортно.

Но не до такой же степени…

Неприязнь была от той писанины, что принёс поручик на ознакомление инспектору из столицы. Собственно, знакомиться было особенно не с чем, а уж критиковать – тем более. Олег Владимирович вновь попытался прочитать написанное быстрым, плохим почерком в тонкой тетради в косую линейку. Вчитываться приходилось буквально в каждое слово, отчего целая картина никак не складывалась. Это ещё более раздражало.

И еще – суетливые руки поручика, которые никак не могли найти себе места.

Белый в четвёртый раз поднёс тетрадь к глазам.

И солнце на запад уходило,

Стена меж нами вырастала.

Меня ты, всё же не простила.

Меня ты просто потеряла…

Господи, какая банальность! Олег Владимирович прошёл к столу, налил водки в обе рюмки. Одну протянул гостю, вторую, не чокаясь, осушил сам. Следом за водкой пошел кусочек фаршированного сома. Немного полегчало. Но продолжать знакомиться с рифмованным чтивом далее никакого желания не было.

– Вам не понравилось? – Станислав Валерианович пить не стал. Рюмка так и осталась на краю стола.

– Отчего вы так решили?

– Вижу.

Слава богу, не мне первому пришлось сказать это.

– Честно признаться, да. Это не стихи. Это, простите, Станислав Валерианович, зарифмованный набор фраз. Не более.

– И в чём, простите, это выражается? – голос поэта дрожал. Судя по всему, подобного ответа он никак не ожидал.