Через тернии к звёздам

В последний раз Глэдис вышла в свет, когда макияж был уже не в силах скрыть впадины на её щеках. Она была бледна, худа и слаба. Энтин помог ей сесть в кресло, и она весь вечер просидела в нём. И как миссис Эванс-Холл ни старалась сделать вид, словно за неделю с последней встречи Глэдис не изменилась, а даже может стала краше, в её глазах читалась невыносимая боль. Мистер Ледисбридж старался шутить, вспоминал как он познакомился с Энтином и все забавные моменты их дружбы, и чтобы ему удавалось отыгрывать роль счастливой мужчины, он пытался не смотреть в сторону Глэдис.

Он чувствовал себя актёром на сцене – нельзя было дать понять Глэдис, что все они испытывают ужас от мысли, что скоро её не станет.

В тот вечер, когда они распрощались, миссис Эванс и мистер Ледисбридж вышли на улицу, последний раз махнули Глэдис и Энтину и позволили себе перестать улыбаться.

– Я так не могу, Рамси, я больше не могу, – заговорила женщина, закрывая лицо руками, но, всё ещё сдерживая слёзы, – она же умирает…

– Шарлотта, – мужчина положил ей руку на плечо, а затем едва хлопнул, – мне тоже нелегко, но мне не хочется об этом думать.

Мисс Глэдис нуждается в нас.

– Я не хочу её отпускать, – ответила миссис Эванс.

– Не спеши хоронить её раньше времени, – Рамси невесело усмехнулся.

– Но ты же видел её, – простонала Шарлотта, и всё же слеза сбежала по её щеке.

Руни следила за матерью, чтобы та всё съедала, и так проходили все следующие приемы пищи. Миссис Уанхард совершенно не хотела, есть, аппетит пропал полностью, но, чтобы совершенно не иссохнуть и не умереть от истощения, было, необходимо есть.

Именно поэтому Руни ела только в спальне родителей, одновременно контролируя, чтобы её мама съела всё, чтобы было у неё в тарелке.

Она не хотела также, чтобы её мать умирала от тоски, лежа в своей постели. Она притащила кукол к маме в постель, и они всё же устроили чаепитие, на французском языке обсуждая поездку Мэри в Париж и на испанском поездку Джулии в Мадрид, пусть испанский обе знали не так хорошо, как французский.

Руни не знала, какова её цель – провести последние дни мамы рядом или отвлечь её от болезни, или всё же она надеялась, что её позитив спасёт её мать от смерти. Но она всегда была рядом, шутила и пыталась её развлечь от галлюцинаций вызванных лекарствами и самой болезнью. Если они не проводили чаепитие, то Руни сидела рядом, вышивала и хвасталась, или рисовала, а Глэдис делала замечания, потому что дочь нарушала пропорции.