Бракованные

Кайла, в недоумении, выпучивает глаза:

– Ты странная.

– Может поэтому со мной никто не общается…

Кайла спохватывается:

– Разве я сказала, что это плохо? Обычных я встречала кучу, а странных совсем немного.

Эмили отрицательно качает головой:

– Запомни, пожалуйста: не бывает «обычных» или «странных» каждый уникален. Просто не все сразу же открывают свои странности, наверное, некоторых ты просто не знаешь достаточно хорошо.

«Какие странные заученные фразы».

– Кто тебе сказал это?

– Папа всегда так говорит.

Кайла задумчиво хмурится:

– Что значит «уникален»?

– Значит, отличается от других.

Она усмехается:

– Выходит, если все уникальны, то не уникален никто.

Эмили смеется. Оказывается, она умеет смеяться, как и другие дети.

Кто же знал, к чему приведет этот невинный союз.

Когда Эмили перестала быть Эмили, и превратилась в Пэйдж, Кайлу это удивило. Но она не перестала её любить.

Ей казалось, Пэйдж лишь броня, защищающая Эмили. Они разные, но обе восхищают. Эмили своей нежностью, сладкой слабостью, а Пэйдж хладнокровием и силой.

Когда-нибудь её подруга почувствует себя в безопасности, и её сердце снова станет мягким и пылким. А пока она защищается. И это хорошо, потому что Эмили на восстание не хватило бы решимости.

Тогда, на перемене, в гимназии, сидя на подоконнике, болтая ногами, с ней разговаривала уже совсем не Эмили.

Это была Пэйдж, с огнем в глазах и сжатыми кулаками. Пэйдж, готовая дать отпор.

Мэттью. Тёмные дни.

Потолок. Мэтт просыпается, или точнее приходит в себя, и первое, что он видит это потолок. Такой тошнотворно-белый, холодный и мерзкий. Такой же мерзкий, как перегар. Ему показалось, потолок вот-вот обрушится на него.

Мир вокруг какой-то рассыпавшийся, поломанный. Или же это он сам разбит.

Мэттью открывает холодильник, забывает зачем, закрывает, снова открывает.

Он смотрит в зеркало, но видит там кого-то другого. Кого-то отрешенного, чей взгляд пуст и наводит ужас. «Вот и наступили мои темные дни».

Этан исчез. Ушел разжигать восстание. Глупо, самоубийственно, но зато не лишено смысла. Мэттью ловит себя на мысли, что завидует брату, у которого появилась цель.

Он любил мучить себя рассуждениями о смыслах и целях.