«Откровения о…» Книга 4. Верность

– Ты не можешь этого помнить, Алекс! Тебе тогда всего два года было.

– А я помню! У неё ещё внизу, под досками болт такой большой прикручен был, и я пытался его забрать, но не мог. И я, наверное, психовал из-за этого, потому что меня наказывали – закрывали в туалете. А там труба всё время гудела, и я думал, что это бабайка сердится. Знаешь, как страшно было! И ещё, мне казалось, что я никому не нужен.

– Какой ещё бабайка? – проглотив ком в горле, как можно беззаботнее улыбнулась я.

– Которым пугала тётка такая, толстая.

Она ещё глаза синей губнушкой красила. Её все дети боялись. Надя звали, точно помню.

Я тоже помнила. Это была нянечка из дома малютки. И она действительно мазала веки жирными перламутровыми голубыми тенями. Вот только я не знала, что они были в форме помады, хотя и видела такие в Галантерейном, ещё на воле, в самом начале девяностых… Так значит, она пугала Алекса, двухлетнего малыша, бабайкой? И в сортире запирала? Сучка. А в лицо мне сюсюкала, думала, что я, как и Марго, блат у начальства имею…

– А ещё что помнишь?

– Ну… Тётеньку такую, с короткими волосами.

Она очень худая была и у неё глаза были чёрные-чёрные. Она мне печенье давала.

Я взяла паузу, прежде чем ответить. По-другому никак. Слишком остро.

– Это твоя крёстная, Алекс. Маргарита. Она была моей очень хорошей подругой, а ещё – первым учителем по живописи и рисунку. И твоим, кстати, тоже. Она так балдела от твоих каракулей, ты бы видел!

– Крёстная, серьёзно? А где она сейчас?

– Не знаю.

Так получилось, что… кхм… – слезы душили, – что жизнь нас развела. Что ещё помнишь?

– Тебя помню.

– Правда? И какая я была?

– Ну… Всё время грустная. И волосы под косынку убирала. И вообще много таких женщин помню, с косынками. Я иногда даже путал их с тобой. Один раз побежал навстречу такой и только в самом конце понял, что это не ты. А Надя засмеялась, и мне так обидно стало. Я упал на задницу и решил, что ни за что не встану…

– И что?

– Да ничего.

Заперли, как обычно, в туалете. А я там, кстати, мыло лизал.

– Чего-о-о? Зачем?

– Не знаю. Оно лежало на полу, возле унитаза, на тарелочке какой-то. Такое, знаешь, коричневое. На шоколадную конфету похожее. И я лизал. Оно сначала кислое, а потом противное…

– О, Господи, Алекс… Им, наверное, горшки ваши мыли, а ты…

И мы рассмеялись.

– А ещё там, между окном и шкафом, стояло ведро, а в нём порошок белый. И он вонял туалетом.