Девочка, которую нельзя. Книга 3

И он очень заинтересовался моим крылом. Разглядывал, ощупывал, расспрашивал. Я молчала. Тогда он позвал ещё кого-то, и они разглядывали вдвоём. Исследовали каждый миллиметр, то и дело переходя от перьев к розе на плече.

– Это явно давние рубцы, – исследуя шрамы под татухой, заключил один из них. – Минимум лет пять им. Тату точно сделано поверх и больше вмешательств не было: линии нигде не нарушены, а краска уже поплыла. То есть, рисунку тоже года три, пожалуй. – Поднял взгляд на меня: – Я прав?

Я лишь демонстративно отвернулась.

Пока есть силы и возможность молчать – ничего не скажу!

– Согласен, – подал голос второй мужик. – Но вот эти шрамы совсем свежие. – Помолчал у меня за спиной, противно и больно касаясь кожи пальцами. – Скорее косметические, не более трёх миллиметров глубиной. Для импланта слишком мало, а для простой шалости многовато. Такая обширная поверхность, да ещё и явно специально чем-то протравливалось, чтобы рубцы были плотнее. В чём смысл?

– Смысл? – встрял в их консилиум один из тех мужиков, что меня раздевали.

 – Какой, на хрен, может быть смысл, когда речь идёт о Гордее? Вы его видели вообще? Каждая собака знает, что он двинут на шрамах! Сам весь резной, как шкатулка моей бабушки, и девку туда же! Они с ним, похоже, оба эти, как их, которые с плётками трахаются… Ну… – на его туповатой бульдожьей морде появилось мучительное выражение мыслительных потуг. – Ну эти, которые в кожаных трусах…

И от меня отстали. Если не считать, что после тщательного физического осмотра, начались более тщательные допросы, в том числе и с применением амитал-натрия.

Больше всего я боялась навредить Игнату, сболтнув что-то лишнее. Вспоминала всё, что он мне объяснял и давал испытать на практике, запоздало догадываясь вдруг, что, возможно, именно для этого он меня и учил – чтобы, если вдруг что, я ничего не сболтнула. И я держалась изо-всех сил…

Пока мне не показали видео, на котором Игнат – мой Игнат, тот самый, который клялся, что пока жив, ни за что меня не оставит, который говорил, что вся месть мира ничто по сравнению со мной, и только я одна ему нужна, который так непритворно меня любил и заботился – этот самый Игнат просто отдавал меня какому-то мужику.

Словно мелкую разменную монетку. За возможность отомстить своему самому злейшему врагу – моему отцу. Око за око, зуб за зуб.

Тот допрос закончился моей истерикой. Как и в тот раз, когда сыворотку правды давал мне Игнат, я неудержимо рыдала, потом уснула, потом проснулась и блевала.