Кэти Кин. Беспокойные сердца

 – Папа расправил плечи, нацепил на лицо чарующую сценическую улыбку. – Мы должны отправиться в путь пораньше, чтобы в Толедо успеть подготовиться к завтрашнему выступлению. Местная команда печально известна своей привередливостью в отношении саундтреков.

– А вот и он, человек, которого вы ждали… Мистер Майлз Маккой!

Ведущий махнул рукой в нашу сторону, где мы стояли за кулисами, и папа вышел, широко улыбаясь и махая толпе, которая приветствовала его ревом. И вот что я скажу про фанатов джаза в Детройте: они не были тихими.

Папа сел за пианино, аккуратно откинув назад полы пиджака. Несколько человек в толпе завопили, когда он сыграл несколько аккордов, затем пару арпеджио. Я практически ощутила довольный вздох зала, когда аккорды перешли к началу «В сентиментальном настроении» Дюка Эллингтона[27 - Американский руководитель джаз-оркестра, джазовый композитор, аранжировщик и пианист. Один из наиболее известных джазовых музыкантов XX века.]. Папа часто начинал шоу в одиночестве за роялем, играя эту песню.

Это было одно из его любимых произведений.

Слушая его игру, порой я вспоминала, как они с мамой находились вместе дома, счастливые, когда я была совсем маленькой. Мне припомнилось, как папа играл эту песню. Мама положила руку ему на плечо, увлекла от рояля, чтобы они могли потанцевать. Папа напевал мелодию своим богатым баритоном, пока они покачивались взад-вперед.

Интересно, как там мама? Поначалу было приятно отдохнуть от Сиерры Маккой и ее бесконечных ожиданий совершенства, но я скучала по ней.

По крайней мере, я могла быть уверена, что мистер Келлер хорошо о ней заботится. И ей, наверное, нравилось командовать Кевином, пока он не уехал в колледж.

Кевин… он был так занят учебой, а я гастролями, что мы почти не разговаривали. Я понятия не имела о его планах. Я сделала мысленную заметку написать своему любимому сводному брату после выступления. С тех пор как я уехала в турне, я не разговаривала ни с кем из Ривердэйла.

Мой мир стал намного больше – в том смысле, что я каждую ночь находилась в другом городе, и все они были для меня новыми, – но в некотором смысле он также стал намного меньше. Он сузился до сцены, мотелей и фургона, который вез нас от города к городу, и иногда было трудно вспомнить, что мир дома продолжал вращаться без меня.

Публика разразилась аплодисментами. Как только все стихло, папа пустился в свою сценическую болтовню.