Замок Альбедо

Побег, ранение, опять загадки, опять этот Цирк…

Александра ненавидела Цирк – за то, что они сделали с Ричардом, за то, что продолжали делать – пусть и теперь у него был иммунитет к их манипуляциям и промыванию мозгов.

Он был инструментом – пластиковой куклой в пластиковом домике, с постановочными декорациями и гениальной – в своей циничности – режиссурой. За высокопарными словами о долге и чести, зле и добре, хаосе и порядке скрывались обыкновенные людские мотивы – пусть и уровнем влияния чуть ниже божественного.

Проблема была не в том, что Ричард и его коллеги служили сильным мира сего, вовсе не добру и порядку – а в том, что абсолютное доверие и беспрекословное выполнение приказов превращало их из людей в мясо. Мясо профессиональных лжецов и обольстителей, дорогая в обслуживании, но, все же, вещь, высококлассные специалисты – верные псы, регулярно приносящие трюфели.

Когда они только познакомились, Ричард показался ей пустой оболочкой, она не знала, что он шпион – но видела, что он притворяется – искусно, так, что никто никогда не догадается… Но она почувствовала, что он врет.

Он смотрел на нее своими прекрасными голубыми глазами, он ходил за ней по пятам, не навязываясь, но предлагая – и оказывая помощь – в решении проблемы… Им самим созданной проблемы – чтобы она бросилась к нему в объятия, ища защиты.

Цирк посчитал писательницу Стеллу Фракта опасной – из-за набравшей популярность художественной книги об алхимии – и популяризации секретов сообщества Поэтов.

Цирк никогда не поймет, что нет никаких секретов – есть лишь уровень вовлеченности в великое делание, уровень понимания и доверия – себе и всем символам, которые ведут алхимика на протяжении жизни к предназначению.

Британская разведка слишком рациональна, чтобы поверить, что нигредо, альбедо, цитринитас и рубедо – не просто слова и волшебный рецепт, это очевидные ключи и процесс, описывающий любую задачу.

Когда мир Ричарда начал рушиться – вовсе не спрашивая его позволения для этого – он вдруг понял.

Он перестал быть куклой с широкими плечами, упругой задницей и сухим прессом – но без души; он больше не смог развидеть то, что увидел.

Он всего лишь понял, что никогда себя не знал – а когда пришло время выбирать, ему было выбирать не из чего. Он вдруг понял, что его обокрали – когда забрали его личность, но дали взамен десятки других биографий – и их было все равно недостаточно.