Успокой меня

Гневно сведя брови на переносице, я пошел за ней, чтобы раз и навсегда прояснить, кто на этой ферме хозяин, но снова остановился как вкопанный, уставившись на длиннющие босые ноги Элеоноры, стирающей что-то в тазике. Она стояла сильно пригнувшись, остервенело терла мылом по ткани и тихо приговаривала:

– Хватит. Достало. Сейчас я просто лягу и усну, а утром все будет по-другому. Я проснусь в прекрасном настроении, выспавшаяся и счастливая…

Я ухмыльнулся. Ну-ну…

– Хлоя встает в шесть. Иногда в пять.

Лучше к этому времени уже приготовить смесь, тогда она может поесть спросонья и снова улечься. Но если будете готовить уже после пробуждения, то смело запасайтесь терпением часа на три-четыре. Ее любимые игрушки в синем пластмассовом контейнере с изображением слоненка Дамбо.

Элеонора обернулась, сдула челку с глаз и только потом разогнулась, бросая недостиранную вещь в мыльную воду.

– То есть как – в пять? Кто ее к этому приучил? Вы что, садист?

– Природа ее так приучила, мисс Ридли, – я облокотился о дверной косяк и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как меняется лицо няни, отображая всю гамму испытываемых ею чувств: от непонимания до осознания собственного прокола и, наконец, краски стыда на щеках.

– Не все дети встают ночью, чтобы поесть, – выдохнула она, отворачиваясь и снова приступая к стирке, но на этот раз как-то неловко: мыло то и дело выскальзывало из ее рук.

– Все, – припечатал я. – Уж так они устроены, мисс Ридли. Но вы ведь знаете это лучше, чем я, с вашими-то рекомендациями и опытом.

– Конечно, знаю. – Она снова сдула челку со лба. – Не сомневайтесь.

– Угу, – я отодвинулся от косяка и, уже покидая ванную комнату, добавил, ни к кому конкретно не обращаясь: – Ладно, посмотрим, что принесут нам следующие два дня.

Я снова вышел из дома, бросив взгляд на настенные часы. Восемь. Значит, Хлоя встанет и того раньше.

Диего все еще был на веранде, на этот раз он присел и почесывал живот чуть поскуливающей Пусе.

Та лежала на деревянном полу и закатывала глаза от удовольствия. Больше того, от… гм… удовольствия у Пуси проявилось явно выраженное мужское достоинство.

– Это что такое? – я обескураженно смотрел на собаку.

– Да вот, – усмехнулся Диего, – думаю, дай поглажу девочку, а он ко мне брюхом развернулся. Вот тебе и Пуся с розовым бантиком.

– Она что, совсем больная? – Я оглянулся на дом, пытаясь сдержать в себе порыв пойти и немедленно уволить Барби.