Плачьте в объятиях

Честно говоря, я бы не назвал уютной квартиру, в которой эхо гуляет по комнатам –  так там пусто.

Худо вернулся к 9 часам вечера, в этот раз успел к комендантскому часу. До сих пор не могу понять, как он обходит медсестер по ночам. На мои вопросы лохматый Худо только лукаво улыбается и, пританцовывая, идет к койке.

Ночью было тихо, только березовые ветки застряли в оконной решетке и шлепали влажными после дождя листьями по стеклу. Я смотрел на них и на лунный свет, протискивающийся в палату поглядеть и поиздеваться над моим Худо.

Сосед рассказывал, что с Луной он в плохих отношениях – она заставляет его петь, он заставляет ее грустить. Он шептал итальянскую песню про любовь или ее отсутствие, пока тучи не спрятали Луну, а потом подошел к моей постели, сел на край и посмотрел на меня самым озадаченным и потерянным взглядом в моей жизни. А взглядов я видел много, в день по тысяче.

– Амос,– он почесывал ожог от крапивы на поросшей щетиной шее.

-Почему наши жены не навещают нас?

–Ты не женат, а моя жена умерла лет 10 назад.

–Давно. А как умерла?

–Ушла от меня.

Сосед понимающе покивал и даже одобрительно похлопал койку за мою удавшуюся метафору, он такое любит.

–А мой Ангел меня любит, должна бы уже прийти на днях. Я просил у нее абрикосы и соль,– продолжил он, но уже с благоговением на лице.

Я не стал повторять, что у него нет жены и он трясет стол в кабинете аспирантки каждый прием. Его Вселенная, пусть он там правит.

Утро началось с привычного карканья за пыльными стенами – ночью их омыл кислотный дождь, но пыль липла к кирпичам как ко мне неинтересные люди – на иссохших деревьях воронье вило гнезда из садового мусора. Я иногда помогал им. Подбирал с земли пакетики чая, бумажные корабли, которые делал паренек этажом выше и оставлял по всей территории лечебницы. Некоторые находки я прятал в карман пальто, некоторые кидал в гнезда, но сокровища обязательно падали обратно – приходилось их тоже оставлять себе.

Все бы ничего, но по вечерам, когда мы с Худом разбирали драгоценные предметы, медсестра обязательно заходила на обход и забирала их. Худо пожимал плечами и возвращался в постель, а я, возмущеный и расстроенный, мотал круги по палате в своих мыслях.

На завтраке за нашим столиком в самой середине столовой к нам присоединялся Гагарин. Ну, по крайней мере он так себя называл.