Стон и шепот

Идиотка! Больная на всю голову… Он хотел взять меня насильно, а я и рада раздвинуть ноги.

Итогом моих внутренних метаний стал истерический смех.

Порывисто оттолкнув Руслана, я сползла на пол и встала напротив. Обнаженная и напуганная. Меня лихорадило, даже зубы стали стучать. Говорить по-прежнему не хотелось, я только и могла, что качать головой и дрожать…

Он сам подхватил с пола простынь и закутал меня в нее, прижимая к себе и хмурясь так, словно никак не мог разгадать внезапно вспомнившуюся загадку.

Несколько секунд мы так и простояли. Он заставил смотреть в его глаза, а после вдруг чертыхнулся и, подхватив меня на руки, сообщил:

– Вызову врача. Доигралась, Ева…

Мне хотелось, просто дико хотелось крикнуть, куда он может катиться со своей заботой, но на это просто не было сил. Сердце все еще колотилось, словно сумасшедшее, в области груди болело от приступа кашля, а между ног саднило и горело… Предательское тело помнило каждое прикосновение моего мучителя и жаждало продолжения.

И от этого было тошно. Я чувствовала себя грязной и испорченной, а он нес меня, переступая со ступени на ступень и думая о чем-то своем, кривя губы и раздувая ноздри. Наверное, злился, что нежданная болезнь испортила задуманную им игру…

Мы пришли в ту самую комнату, где все еще лежала выдранная мною камера. Руслан переложил меня на кровать, сел рядом, накрывая одеялом, и почти ласково сообщил:

– Попробуешь сбежать или что-то с собой сделать – найду и сам покалечу. А будешь хорошей девочкой – получишь право звонка “с нового телефона”.

Представляю, как обрадуется бабушка.

– Ненавижу, – просипела я, чувствуя, как катится слеза по щеке.

– Ненавидеть я не запрещаю, – усмехнулся Руслан. – Так даже интереснее, моя сирена.

Глава 9

Руслан Коршунов

Сирена. Именно это слово подходило ей как никакое другое. Лукавая соблазнительница, сводившая моряков с ума своим пением. Вот только мне никакого пения не нужно было, я плыл только от одного ее голоса.

Странного, хриплого.

Не прокуренного, как бывает у привокзальных шлюх, а тягучего, благородного, с тонким сексуальным томлением внутри.

Лишь когда Ева закашлялась, до меня дошло, что, вероятно, дело не в природной особенности ее голоса, а в охрипших связках и простуде. У девчонки был самый натуральный жар, и это одновременно пугало опасностью для ее жизни – кто знает, как долго и где она сидела голышом в клубе в ожидании начала аукциона.