Богиня Чортичо. Про черную руку, питонцев, платье в горошек и красивую девочку из прошлого века

А в центре была огромная снежинка, выложенная стеклышками. Это было чудо!

– Ты пальцами-то не очень ковыряйсь, стрекоза, – улыбалась бабушка, – а то поотклеивается все. Пусть лежит подсыхает. Мама полночи ковырялась с этой короной-то.

– Урррррррррррррра! – прыгала я по кухне. – Но, ба! А как ее надевать на голову?

– Подсохнет все, мы резинку-то и втянем, не переживай. Вот тут и тут, – показала бабушка, – проделаем дырочки и втянем резинку.

Мне очень хотелось рассказать всем в садике про мою корону, но я молчала, и только на последней репетиции к утреннику (всех ГЛАВНЫХ участников праздника освободили от тихого часа!) Анна Федоровна спросила, у всех ли всё готово к выступлению, и я кивнула, улыбаясь.

Назавтра корону с прилаженной резинкой (я могла бы соврать и сказать, что все с этим делом прошло гладко, но не буду, – безусловно, я решила приделать резинку сама, но увы и ах! Дырка для резинки поехала и оторвала угол короны. Я рыдала. Бабушка бурчала. Мама вздыхала. Но резинку таки закрепили) упаковали в целлофановый пакет, а потом еще и в газету.

Перед утренником мы пошли переодеваться в нарядное. Я вытащила платье и корону из шкафчика. Сердце мое прыгало. Александра Ивановна и мамы других девочек помогали нам наряжаться. Моей мамы все не было. Я изо всех сил старалась не разреветься. Почти все мамы пришли. А к некоторым даже и папы, и бабушки, а я одна. Положив корону на скамейку, я развернула платье.

– Ах! Какое у тебя платье красивое! – восхитилась Александра Ивановна. – Давай я тебе помогу его надеть.

Настроение мое сразу взлетело, и я с удовольствием принялась переодеваться. Когда моя голова вынырнула из сложносочиненного бабушкой платья, я поискала глазами корону. И, о ужас! На том месте, куда я положила свое сокровище, сидел толстый Славка Бирюков в костюме медведя и подпрыгивал на месте.

– ААААААААААААААА!!! – заорала я и рванула к Славке.

– Дура придурошная! – закричал Славка и отскочил.

На стуле лежал мой сверток. Только сплюснутый. Слезы полились по моим щекам, капая на платье, на дождик, на блестки. Корона, извлеченная из газеты, представляла собой жалкое зрелище. Я рыдала в голос, сквозь утешения Александры Ивановны, нянечки и мам других девочек. Ольга Андреевна вытирала мне слезы теплой рукой и приговаривала:

– Не плачь, деточка, пааадумаешь, корона! Мы сейчас все исправим.