Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Идеальной рукой с идеальным маникюром он пригубил вина, улыбнулся идеальными губами на идеально выбритом лице.

– И как вам?

Лукас Гаштольд указал взглядом на бокал в руке собеседника, тот усмехнулся.

– Безалкогольное – ужасно, настоящее наказание для ханжей, доктор Гаштольд, – признался де Лавендер. – Безвкусно.

Последнее слово он особенно выделил, произнес почти шепотом.

– Такова жертва во имя красоты, – многозначно отозвался доктор Гаштольд, удовлетворенный результатом наказания для тех, кто выбрал ненастоящее вино.

 – Вы хотите жить вечно?

– Я хочу жить долго.

– Понимаю, отцовство накладывает определенную ответственность.

Взор Гаштольда соскользнул с лица мецената вправо, воспитанница де Лавендера, Вильгельмина Густавссон, мгновение спустя приблизилась к ним, оба мужчины синхронно повернулись.

– Доктор Гаштольд, приветствую, – кивнула она. – Чудесный прием, я очень благодарна за приглашение.

Вильгельмина до последнего не хотела идти, но Феб настоял.

Каждый раз одно и то же: пустые маски и разговоры, новости, сплетни, пыль в глаза… Она – золотоволосая кукла в картонной коробке, с прозрачной фронтальной стороной, прикрепленная хомутками к задней стенке, и они больно режут запястья и щиколотки, но надо терпеть и не роптать – ибо ей грех жаловаться на свою судьбу.

Пару недель назад она подписала контракт с крупным лейблом, через полтора месяца она солирует с камерным оркестром в местной филармонии, анонсы уже заказаны у топовых агентств, в стриминговых сервисах у нее постоянно растет количество прослушиваний – потому что новый музыкальный клип произвел фурор.

На ней платье стоимостью c автомобиль, на языке – вкуснейшие закуски и лучшие мировые вина.

Она солгала Фебу, что тоже пьет безалкогольное – из солидарности… Вильгельмина никогда не пьянела, ее самообладанию и дистанцированию от телесности мог позавидовать любой хладнокровный психопат, а умению ублажить – любая гейша.

– Мы как раз говорили о цене вечной жизни и молодости, – сказал де Лавендер, зеленые глаза смотрели на девушку.

 – Я хочу застать день, когда Вильгельмина будет на сцене Бродвея, и ей будет лет так пятьдесят!

– Мисс Густавссон будет на сцене Бродвея намного раньше, – улыбнулся Гаштольд одними губами.

– Конечно, – рука де Лавендера легла на спину, между лопаток, воспитаннице, задержалась на несколько секунд. – Когда ей будет пятьдесят, она будет ходить туда, как к себе домой.