Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Феба не волновало, что думает Вильгельмина по этому поводу – а для нее Бродвей виделся слишком коммерциализированным, слишком массовым, пусть и масштабным и громким. Вильгельмине больше по душе были классические постановки, оперные и театральные, а не современные мюзиклы – она с большим удовольствием работала бы в парижской опере или Ла Скала, но она вовсе отвыкла от академического вокала, ее исполнение в эстрадной манере было более востребовано.

Чуть позже хозяин вечера оставил их, чтобы совершить очередной обход по залу, де Лавендера увлекли беседой, и он исчез из поля зрения, а Вильгельмина Густавссон была предоставлена сама себе.

Блюда, действительно, бесподобны, доктор Гаштольд прекрасно знает, что делает… Бокал вина был второй по счету, взгляд серо-голубых глаз рассеянно скользил по пространству, пока не зацепился за смутно знакомый образ, как из позабытого сна – каштановую макушку и щуплый, поджарый силуэт.

Вильгельмина моргнула, поднесла к носу бокал, но так и не сделала глоток.

Сквозь столпотворение гостей в противоположной стороне гостиной доктора Гаштольда она видела агента Серрета – точнее, его затылок, спину в белой рубашке и подтяжках, узкую талию, упругую задницу в облегающих черных штанах. В руках юноши – поднос с бокалами, на физиономии – белозубая улыбка.

Вильгельмина снова моргнула.

Когда Серрет развернулся вокруг своей оси, позволяя проходящей мимо паре взять подаваемые напитки, мисс Густавссон уже сменила дислокацию, оставив недопитый напиток на столике с закусками, двигалась плавно вдоль стены с картинами в темных рамах, крыла фортепьяно, скрипачей, альтиста и виолончелиста, играющих струнный квартет Бетховена номер три.

Лица сменяли друг друга как в калейдоскопе, сквозь гомон голосов и музыку нельзя было различить ничего, если не приближаться вплотную. Участь официанта была незавидная – приходилось постоянно передвигаться по залам… Тонкопалая рука в сверкающих браслетах потянулась к подносу и забрала бокал, Аллекс на автоматизме кивнул и улыбнулся, его взгляд встретился с взглядом золотоволосой молодой женщины.

Улыбка агента Серрета стала шире, темные глаза распахнулись от удивления. Та самая артистка, пациентка доктора Гаштольда, тоже его узнала – и смотрела внимательно и прямо.

Аллексу почему-то стало волнительно, галстук-бабочка сдавила горло.

– Добрый вечер! – молвил он.

– Добрый вечер, – отозвалась мисс Густавссон и взмахнула длинными ресницами.